Наши партнеры

Письма А.П.Чехова и О.Л.Книппер-Чеховой


А.П.Чехова и О.Л.Книппер-Чехова

Ольга Леонардовна Книппер (в замужестве Чехова; 1870-1959) - актриса, ученица Вл. И. Немировича-Данченко по Филармоническому училищу, в Художественном театре со дня его основания до своей смерти. Первая исполнительница ролей в чеховских спектаклях МХТ: Аркадиной ("Чайка"), Елены Андреевны ("Дядя Ваня"), Маши ("Три сестры"), Раневской ("Вишневый сад"), Сарры ("Иванов"). Народная артистка СССР (1936). Автор воспоминаний "Несколько слов об А. П. Чехове", "Последние годы", "Об А. П. Чехове" и др.

Первые ее встречи с Чеховым произошли на репетициях спектаклей МХТ- "Чайка" и "Царь Федор Иоаннович" (9, 11 и 14 сентября 1898 г.). Книппер в пьесе А. К. Толстого репетировала роль Ирины. Чехов писал после этих встреч: "Ирина, по-моему, великолепна; Голос, благородство, задушевность - так хорошо, что даже в горле чешется... лучше всех Ирина. Если бы я остался в Москве, то влюбился бы в эту Ирину" (А.С. Суворину, 8 октября 1898 г.). О знакомстве с Чеховым она вспоминала впоследствии: "...с той встречи начал медленно затягиваться тонкий и сложный узел моей жизни" (Книппер-Чехова, ч. Ч, с. 47). Чехов не был свидетелем триумфа своей "Чайки" в Художественном театре, но все, кто писал ему в Ялту об этом, упоминали об исполнении Книппер роли Аркадиной как о самой большой удаче спектакля.

С лета 1899 года начался обмен письмами между драматургом и актрисой, продолжавшийся с перерывами до весны 1904 года. Известно 433 письма и телеграммы Чехова к Книппер и более 400 писем Книппер к Чехову - это самая большая по объему чеховская переписка. Она полнее всего отражает жизнь Чехова в последние годы, вспоминая о которых Книппер впоследствии писала: "Впечатление этих шести лет- какого-то беспокойства, метания, -точно чайка над океаном, незнающая, куда присесть... метание между Москвой и Ялтой, которая казалась уже тюрьмой; женитьба, поиски клочка земли недалеко от трогательно любимой Москвы и уже почти осуществление мечты - ему разрешено было врачами провести зиму в средней России; мечты о поездке по северным рекам, в Соловки, Швецию, в Норвегию, в Швейцарию и мечта последняя и самая сильная, уже в Шварцвальде в Баденвейлере, перед смертью - ехать в Россию через Италию, манившую его своими красками, соком жизни, главное - музыкой и цветами, -все эти метания, все мечты были кончены 2/15 июля 1904 года его словами: " 1сп 51:егЬе (я умираю)" (Книппер-Чехова, ч. 1, с. 45-46).

Переписка с Книппер интересна не только как хроника последних лет чеховской жизни, не только как ценнейший источник сведений о первых годах Художественного театра. Книппер заняла исключительное место в духовной жизни Чехова последних лет, и письма к ней полнее всего отражают его внутренний мир в эти годы - в той степени, в какой Чехов вообще считал нужным приоткрывать этот внутренний мир другим, даже самым близким людям.

Тон в их переписке задает, безусловно, Чехов. О многом тут говорит сама манера общения, называния. После того как актриса и писатель сталя близки друг другу, на страницах их писем появились бесчисленные и странные на первый взгляд обращения: "собака", "лошадка", "бабуся", "славная девочка", "венгерец", "дуся", "Книпшиц", "замухрыша", а в подписях - "твой иеромонах", "старец Антоний", "Черномордик", "академик Тото" и т. п. Книппер переняла эту манеру Чехова, хотя ее, возможно, не вполне устраивала та нежно-ироническая тональность, которую Чехов принял в обращениях в письмах к ней. Но Чехов мог быть в письмах удивительно нежным, не идя на уступки сентиментальности или банальной слащавости.

В письмах к жене особенно ярко проявилась способность Чехова сказать о важном, значительном в шутливой форме, как бы невзначай, без пространных пояснений. Не претендуя на роль учителя, наставника, Чехов убеждает "милую актрису" не падать духом в тяжелые моменты ее театральной жизни, отстаивать свои позиции ("гните свою актрисичью линию") или - позже - не снижать нравственных требований к себе {"только не мельчай, моя девочка"). Книппер так и не получила прямого ответа на вопрос, который она задала Чехову незадолго до его смерти. "Ты спрашиваешь,- писал Чехов,- что такое жизнь? Это все равно что спросить: что такое морковка? Морковка есть морковка, и больше ничего неизвестно". Такой ответ мог разочаровать, но для Чехова характерен именно такой ответ. В нем сказались и всегдашний чеховский скептицизм по отношению к претензиям на решение "общих" вопросов, и его давнее убеждение, что "не беллетристы должны решать такие вопросы, как бог, пессимизм и т. п." (А.С. Суворину, 30 мая 1888 г.) и неприятие всех современных ему религиозных, философских ответов на подобные вопросы. Чехов уклонялся в таких случаях от "длинного разговора с серьезным лицом, с серьезными последствиями", уходил от метафизических тем, избегал всяких поучений. Но его творчество помогало изучать и понимать жизнь, а пример его личности оказывал нравственное воздействие на всех, кто его знал.

Поэтому для Книппер, как и для многих других, он стал учителем жизни. "Ты, Антон, настоящий человек, ты любишь и понимаешь жизнь настоящую, а не выдуманную. Я это люблю в тебе ужасно",- писала она. И в другом письме: "Я около тебя становлюсь лучше..." Отдельные оценки Чехова - человека и художника, содержащиеся в письмах Книппер, могут показаться банальными да и просто неверными ("ты - русский Мопассан", "киселек славянский", "русский халатик" и т. д.). Такие оценки случайны, ибо чаще всего они связаны с конкретными, преходящими поводами. Но понято и не раз сказано в письмах Книппер главное: "ты большой человек", "настоящий человек", "мой человек будущего".

Разумеется, наиболее интересен их обмен мнениями о явлениях современного искусства, литературы. Прежде всего это становление Художественного театра, увиденное изнутри, глазами первой актрисы и главного автора молодого театра,- но не только это. Круг событий художественной жизни, о которых Чехов и Книппер пи шут друг другу, очень широк; первый период истории Художественного театра предстает в их письмах как часть общей культурной панорамы России на рубеже веков. Со страниц их писем звучат голоса Толстого, Горького, Станиславского, Немировича-Данченко, Бунина, актеров МХТ, молодых писателей. Уровень суждений о литературе и искусстве определяет в этой переписке Чехов. Воспитывающее значение его эстетики для себя признает Книппер ("С каким наслаждением я играю Машу!.. Я как-то поняла, какая я актриса, уяснила себя самой себе. Спасибо тебе, Чехов!").

Отдельные оценки тех или иных писателей, произведений у них могут расходиться. Но чаще всего это разговор близких по духу, по творческим позициям, по вкусам и интересам художников. Точек творческого схождения немало. Стремление "трактовать современную жизнь", интерес к жизни современной интеллигенции. Идеал простоты в искусстве ("Играла не просто, и это самое ужасное для меня",- призналась как-то Книппер; надо "писать просто, из русской жизни",- не раз подчеркивает Чехов). И одновременно с этим острая реакция на консерватизм формы, стремление к обновлению искусства, к "еретическому" новаторству. Что не менее важно - понимание искусства, творчества как неустанного труда, готовность к кропотливой, черновой работе, к вырабатыванию высокого профессионализма.

Все это питало их особую духовную близость. Письма Чехова к Книппер, наряду с его произведениями последних лет, стали наиболее достоверным отражением его внутренней жизни - той жизни, о которой Книппер впоследствии писала: "...таким я знала его: Чехов, слабеющий физически и крепнущий духовно... Жизнь внутренняя за эти шесть лет прошла до чрезвычайности полно, насыщенно, интересно и сложно..." (Книппер-Чехова, ч. 1, с. 45, 46).

Совсем особое значение переписка Чехова с Книппер имеет потому, что это живая история последней и самой большой любви Чехова. У всякого, кто знакомится с ней, возникает вопрос: чего больше - страданий или счастья принесла эта любовь писателю и актрисе? Утешая ее, он не раз повторял: "Если мы теперь не вместе, то виноваты в этом не я и не ты, а бес, вложивший в меня бацилл, а в тебя любовь к искусству"; "...если бы ты жила со мной в Ялте всю зиму, то жизнь твоя была бы испорчена и я чувствовал бы угрызения совести, что едва ли было бы лучше...". И она, часто казня себя за его страдания, знала и чувствовала то, о чем позже написала: "...ломка моей жизни отразилась бы на нем и тяготила бы его. Он никогда бы не согласился на мой добровольный уход из театра..." Но логика этих утешений все же безжалостна по отношению к их любви. И в жизни эти шесть лет "сложились из цепи мучительных разлук и радостных свиданий" (Книппер-Чехова, ч. 1, с. 46). Встречные и ответные письма Чехова и Книппер словно связаны единым драматическим сюжетом, читаются как литературный памятник громадного человеческого интереса, как одно из самых щемящих повествований о встречах и разлуках.

Поведение Книппер в годы замужества уже не раз становилось и, можно суверенностью сказать, еще не раз станет объектом самых придирчивых суждений и разбирательств. Достаточно назвать среди тех, кто неодобрительно его оценивал, И. А. Бунина, врача И. Н. Альтшуллера, наблюдавшего Чехова в последние годы. Да что там - в письмах самого Чехова прорывается его печаль, чувство еще усиливавшегося в разлуках с женой одиночества... В этом смысле Ольга Леонардовна разделяет в глазах потомков судьбу Н.

Н. Пушкиной, С. А. Толстой. Ей, как и им, выпало отвечать на упреки и обвинения в вольном или невольном причинении страданий великому писателю в последние годы его жизни. И если она, подобно им, и нуждается в оправдании и защите от упреков в непонимании или недооценке великого человека, судьба которого дорога всему человечеству,- главный оправдательный аргумент принадлежит самому Чехову.

Он любил ее, был с ней счастлив ("В этот приезд мы прожили с тобой необыкновенно, замечательно, я чувствовал себя как вернувшийся с похода. Радость моя, спасибо тебе за то, что ты такая хорошая",- 20 февраля 1904 г.). Это был его выбор, выбор для себя своей судьбы, выбор той, которая стала для него "единственной женщиной": "Я ведь знал, что женюсь на актрисе, то есть когда женился, ясно сознавал, что зимами ты будешь жить в Москве. Ни на одну миллионную я не считаю себя обиженным или обойденным, напротив, мне кажется, что все идет хорошо, или так, как нужно, и потому, дусик, не смущай меня своими угрызениями" (20 января 1903 г.).

Ольге Леонардовне суждено было пережить Чехова на 55 лет. Ее талант, будет знать немало взлетов, она создаст выдающиеся образы в произведениях Тургенева, Гоголя, Достоевского, Горького. Но вершинами творчества актрисы остались ее Маша, ее Раневская. В 1924 году за границей были опубликованы письма Чехова к ней, в 1934 и 1936 годах А. Б. Дерман издал два первых тома переписки Чехова и Книппер, сравнительно недавно публикация их переписки была завершена (Книппер-Чехова, ч. 1).

ЧЕХОВ - О. Л. КНИППЕР

16 июня 1899 г. Мелихово

Что же это значит? Где Вы? Вы так упорно не шлете о себе вестей, что мы совершенно теряемся в догадках и уже начинаем думать, что Вы забыли нас и вышли на Кавказе(1) замуж. Если в самом деле Вы вышли, то за кого? Не решили ли Вы оставить сцену?

Автор забыт - о, как это ужасно, как жестоко, как вероломно!

Все шлют Вам привет. Нового ничего нет. И мух даже нет. Ничего у нас нет. Даже телята не кусаются. Я хотел тогда проводить Вас на вокзал, но, к счастью, помешал дождь.

Был в Петербурге(2), снимался в двух фотографиях. Едва не замерз там. В Ялту поеду не раньше начала июля.

С Вашего позволения, крепко жму Вам руку и желаю всего хорошего.

Ваш А.Чехов

Лопасня Моск. губ.

Письма, т. 5, с. 400, 402; Акад., т. 8, № 2792.

(1) В мае 1899 г. Книппер провела три дня у Чеховых в Мелихове. Позднее она уехала на Кавказ, в Мцхет, к своему брату.

(2) Чехов был в Петербурге 11 июня 1899 г.

О. Л. КНИППЕР - ЧЕХОВУ

22-23 июня 1899 г. Мцхет

Пожалуйста, не думайте, что я пишу только ответ на Ваше письмо,- давно бы написала, но все время была в таком отвратительном настроении, что ни строки не могла бы написать. Только второй день, как начинаю приходить в себя, начинаю чувствовать и немножечко понимать природу. Сегодня встала в б час. и отправилась, бродить по горам и первый раз взяла с собой "Дядю Ваню", но только больше сидела с книгой и наслаждалась дивным утром и восхитительным видом на ближние и далекие горы, на селение Мцхет, верстах в двух от нас, стоящее при слиянии Куры с Арагвой, чувствовала себя бодрой, здоровой и счастливой. Потом пошла вниз на почту, за газетами и письмами, получили весточку от Вас и ужасно обрадовалась, даже громко рассмеялась. А я-то думала, что писатель Чехов забыл об актрисе Книппер - так, значит, изредка вспоминаете? Спасибо Вам. Что-то Вы поделываете в Мелихове,- неужели все холодно? Я так счастлива, что могу греться на южном солнышке после холодного мая. Что Мария Павловна? Пописывает этюдики пли поленивается? Скажите ей, что я ее крепко целую и хочу ей написать. Отчего же телята больше не кусаются? А Бром и Хина живы? На скамеечке за воротами часто сидите? Несмотря на здешнюю красоту, я часто думаю о нашей северной шири, о просторе - давят все-таки горы, я бы не могла долго здесь жить. А красиво здесь кругом - прогулки великолепные, много развалин старинных, в Мцхете интересный древний грузинский собор; недалеко от нашей дачи, в парке же, поэтично приютилась маленькая церковка св. Нины, просветительницы Грузии, конечно, реставрированная, и там живут две любительницы тишины и уединения. Прокатились бы Вы сюда, Антон Павлович, право, хорошо здесь, отсюда бы вместе поехали в Батум и Ялту, а? Брат с женой (1) народ хороший; были бы очень рады. Может, вздумаете.- Недавно мы прокатились по вновь выстроенной дороге до Александрополя (2), до Карса она еще не достроена - что это за красота! У нас был свой вагон, последний, так что с задней площадки мы все время любовались дивной панорамой; я никак не ожидала увидать такое великолепие. В нескольких словах невозможно описать, а начнешь писать, так не кончишь, лучше расскажу.

Вчера не успела кончить письма; вечером сделали прогулку верст в 8, исследовали одну интересную лощину, да все по камням, без дороги, так что устала я порядком и не в силах была писать. Сегодня опять встала в б ч., бродила и занималась, начала купаться - у нас в парке отличный большой бассейн, с проточной родниковой знаменитой мцхетской водой, градусов 11,12 - хорошо? Давно бы уж купалась, если бы не расклеилась после путешествия сюда - недели две плохо себя чувствовала.

По Военно-Грузинской, конечно, застряли, там ведь гладко никогда не проедешь. Сидели 2 дня на Казбеке, за неимением колясок, да так и уехали в омнибусе и на багажной платформе - порядки! Но было весело, подобралась славная компания человек в 11 -таких же колясочных страдальцев. На Казбеке пролежала день мертвецом от мучительной головной боли. Ну вот, сколько я Вам натрещала, надоела? Если да - прошу прощения, больше не буду.

Жду из Ялты от Срединых письма. Писала им. От мамы узнала, что Леониду Валентиновичу скверно, высылают из Ялты (3). Напишу Вам, когда выеду отсюда. Вы морских путешествий не любите? Передайте привет Вашей матушке, сестре и Марии Федоровне (4).

Жму Вашу руку. Ольга Книппер.

А Вы мне напишете еще? Может, мухи появятся в Мелихове?

Переписка с Книппер, т. 1, с. 52-55.,

(1) К. Л. Книппер и его жена Елена Юльевна.

(2) Ныне Гюмри.

(3) Врачи высылали Л. В. Средина из Ялты по состояниюздоровья.

(4) М. Ф. Терентьева.

ЧЕХОВ - О. Л. КНИППЕР

1 июля 1899 г. Москва

Да, Вы правы: писатель Чехов не забыл актрисы Книппер. Мало того, Ваше предложение поехать вместе из Батума в Ялту кажется ему очаровательным. Я поеду, но с условием, во-1-х, что Вы по получении этого письма, не медля ни одной минуты, телеграфируете мне приблизительно число, когда Вы намерены покинуть Мцхет; Вы будете держаться такой схемы: "Москва, Малая Дмитровка, Шешкова, Чехову. Двадцатого". Это значит, что Вы выедете из Мцхета в Батум 20-го июля. Во-2-х, с условием, что я поеду прямо в Батум и встречу Вас там, не заезжая в Тифлис, и, в-3-х, что Вы не вскружите мне голову. Вишневский считает меня очень серьезным человеком, и мне не хотелось бы показаться ему таким же слабым, как все.

Получив от Вас телеграмму, я напишу Вам - и все будет прекрасно, а пока шлю Вам тысячу сердечных пожеланий и крепко жму руку. Спасибо за письмо.

Ваш А. Чехов. Мл. Дмитровка, д. Шешкова.

Мы продаем Мелихово. Мое крымское имение Кучу-кой теперь, летом, как пишут, изумительно (1). Вам непременно нужно будет побывать там.

Я был в Петербурге, снимался там в двух фотографиях. Вышло недурно. Продаю карточки по рублю. Вишневскому уже послал наложенным платежом пять карточек.

Для меня удобнее всего было бы, если бы Вы телеграфировали "пятнадцатого" и, во всяком случае, не позже "двадцатого" (2).

Письма, т. 5, с. 407-408; Акад., т. 8, № 2816.

(1) Об этом Чехову писал А. И. Сияани 26 июня 1899 г.

(2) Чехов встретился с Кпиппер в Новороссийске 18 июля. Оттуда они на пароходе приехали в Ялту, где Книппер поселилась в семье Срединых и часто виделась с Чеховым. 2 августа они вместе уехали в Москву.

О. Л. КНИППЕР - ЧЕХОВУ

24 сентября 1900 г. Москва

Отчего ты не едешь, Антон? Я ничего не понимаю. Не пишу, потому что жду тебя, потому что хочу, сильно тебя видеть. Что тебе мешает? Что тебя мучает? Я не знаю, что думать, беспокоюсь сильно.

Или у тебя нет потребности видеть меня? Мне. страшно больно, что ты так неоткровенен со мной. Все эти дни мне хочется плакать. Ото всех слышу, что ты уезжаешь за границу. Неужели ты не понимаешь, как тяжело мне это слышать и отвечать на миллионы вопросов такого рода?

Я ничего не знаю. Ты пишешь так неопределенно ' - приеду после. Что это значит? Все время здесь тепло, хорошо, ты бы отлично жил здесь, писал бы, мы могли бы любить друг друга, быть близкими. Нам было бы легче перенести тогда разлуку в несколько месяцев. Я не вынесу этой зимы, если не увижу тебя. Ведь у тебя любящее, нежное сердце, зачем ты его делаешь черствым?

Я, может, пишу глупости, не знаю. Но у меня гвоздем сидит мысль, что мы должны увидеться. Ты должен приехать. Мне ужасна мысль, что ты сидишь один и думаешь, думаешь...

Антон, милый мой, любимый мой, приезжай. Или ты меня знать не хочешь, или тебе тяжела мысль, что ты хочешь соединить свою судьбу с моей? Так напиши мне все это откровенно, между нами все должно быть чисто и ясно, мы не дети с тобой. Говори все, что у тебя на душе, спрашивай у меня все, я на все отвечу. Ведь ты любишь меня? Так надо, чтобы тебе было хорошо от этого чувства и чтобы и я чувствовала тепло, а не непонимание какое-то. Я должна с тобой говорить, говорить о многом, говорить просто и ясно. Скажи, ты согласен со мной?

Я жду тебя изо дня в день. Сегодня открытие нашего театра. Я не играю, буду смотреть с Машей. Горький здесь. Лев Антонович 2 бывает у нас. Мне гадко на душе, мутно и тяжело. Завтра играю "Одиноких", 26-го вступаю в "Снегурку". Мало ем, мало сплю.

Ну, подумай и отвечай твоей Ольге.

Пишу бессвязно - прости.

Переписка с Книппер, т. 1, с. 196-198.

(1) Чехов телеграфировал Книппер 19 сентября 1900 г.: "Пьеса не готова. Приеду после. Кланяюсь, целую ручки.

Антониус".

(2) Л. А. Сулержицкий.

ЧЕХОВ - О. Л. КНИППЕР

27 сентября 1900 г. Ялта

Милюся моя Оля, славная моя актрисочка, почему этот тон, это жалобное, кисленькое настроение? Разве в самом деле я так уж виноват? Ну, прости, моя милая, хорошая, не сердись, я не так виноват, как подсказывает тебе твоя мнительность. До сих пор я не собрался в Москву, потому что был нездоров, других причин не было, уверяю тебя, милая, честным словом. Честное слово! Не веришь?

До 10 октября я пробуду еще в Ялте, буду работать, потом уеду в Москву (1) или, смотря по здравию, за границу. Во всяком случае буду писать тебе.

Ни от брата Ивана, ни от сестры Маши нет писем. Очевидно, сердятся, а за что -неизвестно. Вчера был у Средина, застал у него много гостей, все каких-то неизвестных. Дочка его похварывает хлорозом, но в гимназию ходит. Сам он хворает ревматизмом.

Ты же, смотри, подробно напиши мне, как прошла "Снегурочка", вообще, как начались спектакли, какое у вас у всех настроение, как публика и проч. и проч. Ведь ты не то, что я; у тебя очень много материала для писем, хоть отбавляй, у меня же ничего, кроме разве одного: сегодня поймал двух мышей.

А в Ялте все нет дождей. Вот где сухо, так сухо! Бедные деревья, особенно те, что на горах по сю сторону, за все лето не получили ни одной капли воды и теперь стоят желтые; так бывает, что и люди за всю жизнь не получают ни одной капли счастья. Должно быть, это так нужно.

Ты пишешь: "ведь у тебя любящее, нежное сердце, зачем ты делаешь его черствым?" А когда я делал его черствым? В чем, собственно, я выказал эту свою черствость? Мое сердце всегда тебя любило и было нежно к тебе, и никогда я от тебя этого не скрывал, никогда, никогда, и ты обвиняешь меня в черствости просто так, здорово живешь.

По письму твоему судя в общем, ты хочешь и ждешь какого-то объяснения, какого-то длинного разговора - с серьезными лицами, с серьезными последствиями; а я не знаю, что сказать тебе, кроме одного, что я уже говорил тебе 10 000 раз и буду говорить, вероятно, еще долго, т. е. что я тебя люблю - и больше ничего. Если мы теперь не вместе, то виноваты в этом не я и не ты, а бес, вложивший в меня бацилл, а в тебя любовь к искусству.

Прощай, прощай, милая бабуся, да хранят тебя святые ангелы. Не сердись на меня, голубчик, не хандри, будь умницей.

Что в театре нового? Пиши, пожалуйста.

Твой Ап1оте.

(1) Чехов выехал из Ялты в Москву 21 октября 1900 г. Письма к Книппер, с. 69-70; Акад., т. 9, № 3155.

ЧЕХОВ - О. Л. КНИППЕР

1 марта 1901 г. Ялта

Милая моя, не читай газет, не читай вовсе, а то ты у меня совсем зачахнешь. Впредь тебе наука: слушайся старца иеромонаха. Я ведь говорил, уверял, что в Петербурге будет неладно, - надо было слушать. Как бы ни было, ваш театр никогда больше в Питер не поедет - и слава богу.

Я лично совсем бросаю театр, никогда больше для театра писать не буду. Для театра можно писать в Германии, в Швеции, даже в Испании, но не в России, где театральных авторов не уважают, лягают их копытами и не прощают им успеха и неуспеха. Тебя бранят теперь первый раз в жизни, оттого ты так и чувствительна, со временем же обойдется, привыкнешь. Но, воображаю, как дивно, как чудесно чувствует себя Санин! Вероятно, все рецензии таскает в карманах, высоко, высоко поднимает брови!. .(1)

А тут замечательная погода, тепло, солнце, абрикосы и миндаль в цвету... На Страстной я жду тебя, моя бедная обруганная актриска, жду и жду, это имей в виду.

Я послал тебе в феврале с 20 по 28-е~ пять писем и три телеграммы; просил тебя телеграфировать мне, но - ни слова в ответ.

От Яворской я получил телеграмму по поводу "Дяди Вани".

Напиши, до какого дня вы все будете в Питере. Напиши, актриска.

Я здоров - честное слово. Обнимаю. Твой Иеромонах.

Письма к Книппер, с. 103-,104; Акад., т, 9, № 3309.

(1) Петербургские газеты хвалили игру А. А. Санина в спектакле "Одинокие".

ЧЕХОВ - О. Л. КНИППЕР

7 марта 1901 г. Ялта

Я получил анонимное письмо, что ты в Питере кем-то увлеклась, влюбилась по уши. Да и я сам давно уж подозреваю, жидовка ты, скряга. А меня ты разлюбила, вероятно, за то, что я человек не экономный, просил тебя разориться на одну-две телеграммы... Ну, что ж! Так тому и быть, а я все еще люблю тебя по старой привычке, и видишь, на какой бумажке пишу тебе (1).

Скряга, отчего ты не написала мне, что на 4-й неделе остаешься в Петербурге и не поедешь в Москву? А я все ждал и не писал тебе, полагая, что ты поедешь домой.

Я жив и, кажется, здоров, хотя все еще кашляю неистово. Работаю в саду, где уже цветут деревья; погода чудесная, такая же чудесная, как твои письма, которые приходят теперь из-за границы. Последние письма - из Неаполя (2). Ах, какая ты у меня славная, какая умная, дуся! Я прочитываю каждое письмо потри раза - это гтнттит. Итак, работаю в саду, в кабинете же скудно работается, не хочется ничего делать, читаю корректуру и рад, что она отнимает время. В Ялте бываю редко, не тянет туда, зато ялтинцы сидят у меня подолгу, так что я всякий раз падаю духом и начинаю давать себе слово опять уехать или жениться, чтобы жена гнала их, т. е. гостей. Вот получу развод из Екатеринославской губ. и женюсь опять. Позвольте сделать Вам предложение.

Я привез тебе из-за границы духов, очень хороших. Приезжай за ними на Страстной. Непременно приезжай, милая, добрая, славная; если же не приедешь, то обидишь глубоко, отравишь существование. Я уже начал ждать тебя, считаю дни и часы. Это ничего, что ты влюблена в другого и уже изменила мне, я прошу тебя, только приезжай, пожалуйста. Слышишь, собака? Я ведь тебя люблю, знай это, жить без тебя мне уже трудно. Если же у вас в театре затеются на Пасхе репетиции, то скажи Немировичу, что это подлость и свинство.

Сейчас ходил вниз, пил там чай с бубликами. Получил я письмо из Петербурга от академика Кондакова. Он был на "Трех сестрах" - и в восторге неописанном. Ты мне ничего не написала об обедах, которые задавали вам, напиши же хоть теперь, хотя бы во имя нашей дружбы. Я тебе друг, большой друг, собака ты этакая.

Получил сегодня из Киева от Соловцова длинную телеграмму о том, что в Киеве шли "Три сестры", успех громадный, отчаянный и проч. Следующая пьеса, какую я напишу, будет непременно смешная, очень смешная, по крайней мере по замыслу.

Ну, бабуся, будь здорова, будь весела, не хандри, не тужи. От Яворской и я удостоился: получил телеграмму насчет "Дяди Вани"! Ведь она ходила к вам в театр с чувством Сарры Бернар, не иначе, с искренним желанием осчастливить всю труппу своим вниманием. А ты едва не полезла драться!

Я тебя целую восемьдесят раз и обнимаю крепко. Помни же, я буду ждать тебя. Помни!

Твой иеромонах Антоний.

Письма к Книппер, с. 104-106; Акад., т. 9, № 3317.

(1) После даты перед текстом письма рисунок неизвестной рукой: цветок чертополоха.

(2) Письма Книппер, посланные Чехову за границу.

О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВУ

25 августа 1901 г. Москва

Здравствуй, дусик, здравствуй родной мой, дорогой мой, нежный мой муж! Как бы я сейчас улеглась к тебе на плечо и заснула бы!! С нетерпением жду письма от тебя. Пиши обо всем. Завтра утром отправлю тебе рафию и 2 шнурочка для ртсе-пег, а больше ничего не вложила, т. к. Зина без меня зашила и написала адрес.

Сегодня вечером я была с Савицкой у Корша, смотрела "Цепи"!!! (1) Вот пытка! Играли все как семь свиней вместе, исключая сестры Татьяны Щепкиной. Уж и пьеса!!! Я еле высидела, зевала немилосердно и все думала о тебе, когда переставала зевать. Нет, больше я не пойду к Коршу.

Сегодня хоронили Черневского. Из наших были Влад. Ив., Вишневский и Бурджалов. Вл. Ив., кажется, сказал несколько слов. В Зч. был приемный экзамен. Я сидела за столом в комиссии и всех забраковала. Ну и выставка же была! Неимоверных усилий стоило мне сохранять достойную экзаменаторскую физиономию. Ужасные экземпляры были!

Ты сейчас удивишься: знаешь, кто экзаменовался? Угадай... Лика Мизинова... Читала "Как хороши, как свежи были розы" Тургенева, потом Немирович дал ей прочесть монолог Елены из 3-го акта "Дяди Вани" и затем сцену Ирины и Годунова, как видишь, все под меня, с каверзой. Но все прочитанное было пустым местом (между нами), и мне ее жаль было, откровенно говоря. Комиссия единогласно не приняла ее. Санин пожелал ей открыть модное заведение, т. е., конечно, не ей в лицо. Когда мы все уже удалились совещаться в кабинет, доложили о приезде прямо с вокзала одной девицы, которая была записана. Мы настояли, чтобы ее приняли прямо в кабинете и дали бы ей прочесть. Немирович согласился, и вот вошла особа в дорожном одеянии с сумкой через плечо, взволнованная, дали ей воды, и она с места в карьер начала читать "Хозяин" Никитина и произвела впечатление, мне на душе стало больно. Она была единственная, у которой я нашла зацепку, несмотря на хриплый голос. Ее приняли и еще одного кавалера. Экзаменовалось человек 16. Скажи Маше, что Янькову не приняли. Экзаменовался один г-н Искра -провинциальный фат из жидов - представляешь? После экзамена я пошла к Савицкой, сидела, болтала и надумала идти к Коршу.

Я уже негодую, что меня так рано вызвали, успокаиваюсь только тем, что нашла квартирку. Как мне трудно быть с тобою врозь! точно отрезан кусок от меня.- Работаешь ли, муж мой милый? Только не хандри, ведь скоро увидимся, вот только устроюсь. Все спрашивают, когда ты приедешь.- Расскажи Маше про Лику. Я думаю, ее возьмут прямо в театр, в статистки, ведь учиться в школе ей уже поздно, да и не сумеет она учиться. Целую тебя, милая моя голова, целую нежно и горячо глаза, волосы, губы, щеки; перелетаю часто мысленно к тебе и сижу в кабинете и в спальной у тебя и с тобой.

Люби свою собаку.

Погода свежая, но не сырая, солнечно.

Переписка с Книппер, т. 1,с. 424-426 (с пропусками). Печатается по автографу (ГБЛ) (1) Пьеса А.И.Южина

О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВА - ЧЕХОВУ

21 августа 1901 г. Харьков

Дорогой мой Антоник, золотце мое, ты теперь, верно, кушаешь в ресторанчике! Я так близко вижу и чувствую твое лицо, твои милые мягкие глаза! Я вчера долго стояла у окна и плакала, плакала,- впрочем, ты этого не любишь. Смотрела в лунную ночь, и так заманчиво белела тропиночка, так хотелось пойти по ной и почувствовать себя на свободе, а не в пропитом вагоне. Когда с глазу на глаз с природой, то каждое ощущение, каждое чувство делается цельнее и сильнее и понятнее. Опять, верно, выбранишь меня -зафилософствовалась немка! Когда я успокоилась, я начала думать о нашей любви. Хочу, чтобы она росла и заполнила твою и мою жизнь. Представляла себе, как бы мы с тобой жили зиму в Ялте, искала и находила себе занятия. Это так, верно, и будет в будущем году. Ты веришь? Ну, загадывать не будем, а эта зима сама покажет, как и что будет.

Соседка моя по купе - очень богатая, по-видимому, помещица тамбовская, но какой она национальности - не пойму. Муж ее, по рассказам, из аристократов. Она славная и не болтает много - большое достоинство у спутников. Теперь стало светлее и теплее. Ночь я спала хорошо. Накупила газет и читаю, Москва меня волнует. Уже мечтаю, как бы уютнее устроиться и как я буду тебя встречать, моего дусика. У меня только душа начинает ныть, когда я вспоминаю о твоей тихой тоске, которая у тебя, кажется, так глубоко сидит в душе.

Пишу, а меня все время прерывает моя старуха рассказами о великих князьях и их гадостной жизни. Солнце светит сквозь облака, подъезжаем к Харькову, а ты теперь, верно, около Балаклавы (1).

Люблю тебя, мой дусик. Сиди у себя в нише и вспоминай меня. Ходи по саду и ухаживай за растениями. На балкончике сиди и дыши воздухом, если не дует. Пей кефир и ешь хорошенько, насильно. Напиши, какой оказалась поварихой новая Маша. Чистоли у тебя в комнатах. Целую тебя крепко, всю твою голову, и прижимаю тебя и ласкаю.

Подъезжаем, вот уже Харьков сейчас.

Целую, целую и люблю.

Пиши.

Кланяйся Маше и матери.

Твоя Оля.

Переписка с Книппер, т. 1, с. 407- 409.

(1) Проводив, жену до Севастополя, Чехов возвращался в Ялту на пароходе.

ЧЕХОВ - О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВОЙ

3 сентября 1901 г. Ялта

Олька, милая, здравствуй! Вчера я не писал тебе, потому что, во-первых, было много гостей, и, во-вторых, некогда было, сидел и писал рассказ (1), когда уходили гости.

Спасибо тебе, моя радость, мать очень обрадовалась твоему письму; прочла и потом дала мне, чтобы я прочитал ей вслух, и долго хвалила тебя. То, что ты пишешь о своей ревности, быть может, и основательно, но ты такая умница, сердце у тебя такое хорошее, что все это, что ты пишешь о своей якобы ревности, как-то не вяжется с твоею личностью. Ты пишешь, что Маша никогда не привыкнет к тебе и проч. и проч. Какой все это вздор! Ты все преувеличиваешь, думаешь глупости, и я боюсь, что, чего доброго, ты будешь ссориться с Машей. Я тебе вот что скажу: потерпи и помолчи только один год, только один год, и потом для тебя все станет ясно. Что бы тебе ни говорили, что бы тебе ни казалось, ты молчи и молчи. Для тех, кто женился и вышел замуж, в этом непротивлении в первое время скрываются все удобства жизни. Послушайся, дуся, будь умницей!

Я приеду, когда напишешь, во во всяком случае не позже 15 сентября. Это как там хочешь, а дольше терпеть я не намерен. Буду жить в Москве до декабря (2), пока не прогонишь.

Немочка, пришли пьесу Немировича! Я привезу ее в целости. Прочту очень внимательно.

Я привезу с собой очень немного платья, остальное куплю в Москве. Теплого белья куплю, пальто куплю, плед и калоши возьму (приеду в старом пальто). Одним словом, постараюсь ехать так, чтобы не было багажа.

Для платья устраиваю шкаф громаднейший - для себя и для своей супруги. Моя супруга очень сердита, надо устраивать для нее жизнь поудобней. Вчера мыл голову спиртом.

Целую и обнимаю мою старушку. Да хранит тебя бог. Еще немножко - и мы увидимся. Пиши, пиши, дуся, ниши! Кроме тебя, я уже никого не буду любить, ни одной женщины.

Будь здорова и весела!

Твой муж Антон.

Письма к Книппер, с. 127-128; Акад., т. 10, № 3462.

(1) "Архиерей" - рассказ, работа над которым тянулась с осени 1899 до начала 1902 года.

(2) Чехов выехал и Москву 15 сентября и пробыл там до 26 октября 1901 г.

ЧЕХОВ - О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВОЙ

29 октября 1901 г. Ялта

Милая, славная, добрая, умная жена моя, светик мой, здравствуй! Я в Ялте, сижу у себя, и мне так странно! Сегодня были Средины, была женская гимназия, и я уже совсем, с головой, вошел в свою колею, и пустую и скучную. Ну-с, доехал я весьма благополучно, хотя и не следовало бы в Севастополе нанимать лошадей, так как пароход зашел в Ялту. Впрочем, ехал хорошо, быстро, хотя и было холодно... Здесь застал я не холод, а холодище; в пальто было холодно ехать.

Сейчас придет ко мне по делу Татаринова, и я тороплюсь писать. Мать здорова, говорит, что я мог бы еще пожить в Москве. Средин тоже здоров или по крайней мере имеет здоровый вид; все время бранил свою невестку.

Дуся мол, ангел, собака моя, голубчик, умоляю тебя, верь, что я тебя люблю, глубоко люблю; не забывай же меня, пиши и думай обо мне почаще. Что бы ни случилось, хотя бы ты вдруг превратилась в старуху, я все-таки любил бы тебя - за твою душу, за нрав. Пиши мне, песик мой! Береги свое здоровье. Если заболеешь, не дай бог, то бросай все и приезжай в Ялту, я здесь буду ухаживать за тобой. Не утомляйся, деточка.

Получил много своих фотографии из Харькова. Летом приезжал фотограф и снимал меня во всех видах.

Сегодня подавали мне изысканный обед - благодаря твоему письму, вероятно. Куриные котлеты и блинчики. Язык, который мы купили у Полова, испортился в дороге или по крайней мере кажется испортившимся: издает запах.

Господь тебя благословит. Не забывай меня, ведь я твой муж. Целую крепко, крепко, обнимаю и опять целую. Постель кажется мне одинокой, точно я скупой холостяк, злой и старый.

Пиши!!

Твой А.

Не забывай, что ты моя жена, пиши мне каждый день.

Маше поклонись. Конфекты, которые дала мне твоя мама, я ем до сих пор. И ей поклонись.

Письма к Книппер, с.134-135;Акад., т.10, № 3518

ЧЕХОВ - О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВОЙ

6 ноября 1901 г. Ялта

Ну-с, радость моя, вчера я был у Толстого. Застал его в постели. Ушибся немного и теперь лежит. Здоровье его лучше, чем было, но все же это лишь теплые дни в конце октября, а зима тем не менее близко, близко! Он, по-видимому, был рад моему приезду. И я почему-то в этот раз был особенно рад его видеть. Выражение у него приятное, доброе, хотя и стариковское, или вернее - старческое, слушает он с удовольствием и говорит охотно. Крым все еще нравится ему.

Сегодня у меня был Бальмонт. Ему нельзя теперь в Москву, не позволено, иначе бы он побывал у тебя в декабре и ты бы помогла ему добыть билеты на все пьесы, какие идут в вашем театре. Он славный парень, а главное, я давно уже знаком с ним и считаюсь его приятелем; а он - моим.

Как живешь, радость, прелесть моя? Сегодня был у меня Средин, принес фотографию, ту самую, которую мы с тобой привезли из Аксенова, только в увеличенном виде; и оба мы с тобой на этой карточке вышли старые, прищуренные.

Дуся, милая, пиши на бумаге попроще и запечатывай в простые конверты, иначе твои письма приходят в таком виде, точно их наскоро запечатали (1). Это пустяки, но мы, дуся, провинциалы, народ мнительный.

Будут ли строить театр? Когда? Пиши, жена моя, пиши, а то мне скучно, скучно, и такое у меня чувство, как будто я женат уже 20 лет и в разлуке с тобой только первый год. Должно быть, в январе я приеду. Окутаюсь потеплей и приеду, а в Москве буду сидеть в комнате.

Будь здорова, немочка моя добрая, славная, тихая моя. Я тебя очень люблю и ценю.

Обнимаю и горячо целую, будь здорова и весела. Спасибо за письма!

Твой А.

Письма к Книппер, с. 140-141; Акад., т. 10, № 3527.

(1) Политическая полиция в Ялте, ввиду близости царской резиденции - Ливадии, активно перлюстрировала письма.

О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВА - ЧЕХОВУ

6 ноября 1901 г. Москва

Антонка, родной мой, сейчас стояла перед твоим портретом и вглядывалась, села писать и заревела. Хочется быть около тебя, ругаю себя, что не бросила сцену. Я сама не понимаю, что во мне происходит, и меня это злит. Неясна я себе. Мне больно думать, что ты там один, тоскуешь, скучаешь, а я здесь занята каким-то эфемерным делом, вместо того чтобы отдаться с головой чувству. Что мне мешает?! А как мне, Антонка, хочется иметь полунемчика! (1)

Отчего я так много прочла в твоей фразе: "...полунемец, который бы развлекал тебя, наполнял твою жизнь"? Отчего я так ясно знаю, что ты передумал по этому поводу? Я все, все знаю, что ты думаешь обо мне. Но, может, это и не так.

Во мне идет сумятица, борьба. Мне хочется выйти из всего этого человеком.

Мне кажется, я пишу так бессвязно, что ты и не поймешь. Но постарайся. Читай не только слова.

Как я вытяну эту зиму! Антонка, ты мне почаще пиши, что ты меня любишь, мне хорошо от этого. Я могу жить, только когда меня любят. Я пришла к этому убеждению.

Какой я слабый человек! Эх, Антон, Антон!

Как много жизнь дает и как мы мимо всего проходим! Самое для меня ужасное, когда я прихожу к убеждению, что я - полное ничтожество как человек. Это ужасно. Мне хочется прижаться к тебе, чтобы мне было тепло, любовно. Я бы поплакала по-хорошему у тебя на груди, такими хорошими слезами. Милый мой, я тебя люблю и буду любить. Я тебе не могу всего высказать, что у меня на душе.

Спи спокойно, дорогой мой. Не казни меня, что мы в разлуке,- по моей вине.

Целую тебя крепко. Мне надо пошире взглянуть на жизнь.

Несмотря на все, у меня настроение мягкое сейчас.

Целую и обнимаю.

Твоя собака.

Переписка с Книппер, т. 2, с. 45-46

(1) Чехов писал жене 2 ноября 1901г.: "...что ты здорова и весела, дуся моя, я очень рад, на душе моей легче. И мне ужасно теперь хочется, чтобы у тебя родился маленький полунемец, который бы развлекал тебя, наполняя твою жизнь. Надо бы, дусик мой! Ты как думаешь?" (Акад., т. 10, с. 102)

ЧЕХОВ - О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВОЙ

11 ноябрь 1901. Ялта

Здравствуй, собака! Сегодня прочел твое слезливое письмо, в котором ты себя величаешь полным ничтожеством, и вот что я тебе скажу. Эта зима пройдет скоро, в Москву я приеду рано весной, если не раньше" затем всю весну и все лето мы вместе, затем зиму будущую я постараюсь прожить в Москве. Для той скуки, какая теперь в Ялте, покидать сцену нет смысла.

Идет дождь, стучит по крыше. Он давно уже идет, однотонно стучит и нагоняет сонливое настроение.

С. А. Толстая сняла Толстого и меня на одной карточке; (1) я выпрошу у нее и пришлю тебе, а ты никому не давай переснимать, боже сохрани. Кстати сказать, Средин переснял нашу аксеновскую карточку, вышла больше, но хуже. На этой карточке ты выглядишь такой немочкой, доброй и ласковой женой лекаря, имеющего плохую практику.

Я тебя, собака, очень люблю.

Если Горький в Москве, то поклонись ему. Скажи, что я жду его.

У меня кашля совсем мало, но здоровье в Москве было лучше. То есть не здоровье, а желудок. Ем достаточно. Жене своей верен.

Забыл я вчера написать Маше насчет печей. Скажи ей, что судить еще рано, но если судить по тем топкам, какие были в эту осень, то печи не стали лучше, чем были в прошлом году. Наш печник, очевидно, человек малоспособный, хотя и благочестивый. Нижняя чугунная печь высушила стену и значительно согревает и низы, и лестницу, и даже коридор у входа в мой кабинет. По крайней мере, когда отворяешь из кабинета дверь, то там тепло: В передней (где дверь в \Л/.\Л/.) холодно, стало холодней, чем было в прошлом году, а в самом \Л/.\Л/. - тепло, даже жарко.

Ну, дуся моя, будь здорова, храни тебя бог. Целую тебя, моя умница. Кланяйся всем.

Твой А.

Те грибы, которые выслал нам Сытин, мы уже получили и едим. Грузди и рыжики. Мать кланяется.

Письма к Книппер, с. 144-145; Акад., т. 10, № 3533.

(1) Во время посещения Чеховым Л. Н. Толстого в Гаспре 5 ноября 1901 г.

ЧЕХОВ - О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВОЙ

17 ноября 1901 г, Ялта

Милая моя супружница, слухи о Толстом, дошедшие до вас, насчет его болезни и даже смерти ни на чем не основаны (1). В его здоровье особенных перемен нет и не было, а до смерти, по-видимому, еще далеко. Он, правда, слаб, на вид хил, но нет ни одного симптома, который угрожал бы, ни одного, кроме старости... Ты ничему не верь. Если, не дай бог, случится что, то я извещу тебя телеграммой. Назову его в телеграмме "дедушкой", иначе, пожалуй, не дойдет.

Алексей Максимович здесь, здоров. Ночует он у меня и у меня прописан. Сегодня был становой (2).

Я пишу, работаю (3), но, дуся моя, в Ялте нельзя работать, нельзя и нельзя. Далеко от мира, неинтересно, а главное - холодно. Получил письмо от Вишневского; скажи ему, что пьесу напишу, но не раньше весны.

У меня в кабинете горит теперь лампа. Пока не воняет керосином, ничего себе.

А. М. не изменился, все такой же порядочный, и интеллигентный, и добрый. Одно только в нем, или, вернее, на нем, нескладно - это его рубаха. Не могу к ней привыкнуть, как к камергерскому мундиру.

Погода осенняя, неважная.

Ну, оставайся жива и здорова, светик мой. Спасибо за письма. Не хворай, будь умницей. Кланяйся своим.

Целую тебя крепко и обнимаю.

Твой муж Антонио.

Я здоров. Москва подействовала на меня изумительно хорошо. Не знаю, Москва ли это, или ты виновата, только кашляю я очень мало.

Если увидишь Кундасову или кого-нибудь из тех, кто увидит ее скоро, то передай, что в настоящее время в Ялте находится д-р Васильев, психиатр, который болен очень серьезно.

Письма к Книппер, с. 148-149; Акад., т. 10, № 3543.

(1) О "тревожных и упорных слухах о смерти Толстого" Книппер-Чехова писала 12 ноября; о том же Чехову 13 ноября 1901 г. писал А. Л. Вишневский.

(2) 12 ноября Горький, находившийся под надзором полиции, приехал в Ялту и жил у Чехова пять дней до переселения в Мисхор.

(3) В это время Чехов работал над рассказом "Архиерей".

ЧЕХОВ - О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВОЙ

5 января 1902 г. Ялта

Дуся, Оля милая, сегодня от тебя нет письма. Мне кажется, что вы, актеры, не поняли "Мещан". Лужскому нельзя играть Нила; это роль главная, героическая, она совсем по таланту Станиславского. Тетерев же роль, из которой трудно сделать что-нибудь для четырех актов. Во всех актах Тетерев один и тот же и говорит все одно и то же, и к тому же это лицо не живое, а сочиненное.

Поздравь Эллю и Володю (1), от души желаю им счастья, здоровья, чтобы Володя, ставши певцом, не изменял Элле, а если изменял, то незаметно; и чтобы Элла не полнела. Главное же, чтобы они жили вместе.

Ялта покрыта снегом. Это черт знает что. Даже Маша повесила нос и уже не хвалит Ялту, а помалкивает.

В какие места поехал Немирович? В Ниццу? Его адрес?

Наняли кухарку. Готовит, по-видимому, хорошо. Бабушка (2) поладила с ней, это главное.

Ты мне снилась эту ночь. А когда я увижу тебя на самом деле, совсем неизвестно и представляется мне отдаленным. Ведь в конце января тебя не пустят! Пьеса Горького, то да се. Такая уж, значит, моя планида.

Ну, не стану тебя огорчать, моя жена хорошая, необыкновенная. Я тебя люблю и буду любить, хотя бы даже ты побила меня палкой. Нового, кроме снега и мороза, ничего нет, все по-старому.

Обнимаю, целую, ласкаю мою подругу, мою жену; не забывай меня, не забывай, не отвыкай! Каплет с крыш, весенний шум, но взглянешь на окно, там зима. Приснись мне, дуся!

Твой муж А.

Получила фотографию двух буров? (3)

Письма к Книппер, с.180-181; Акад.,т.10,№3614.

(1) В письме от 30 декабря 1901г. Книппер-Чехова сообщила о помолвке ее брата В. Л. Книппер с Е.И.Бартельс.

(2) М.Д.Беленовская

(3) Так Чехов в шутку назвал фотоснимок, на котором изображен он сам и кто-то из его знакомых, причем у обоих лица вышли темными.

О.Л. КНИППЕР-ЧЕХОВА - ЧЕХОВУ

15 января 1902 г. Москва

Я сегодня усталая. Вдруг перед 3-м актом ослабела, нервы упали, и 4-й играла слабо, вся в испарине была от слабости. Как я недовольна собой, как я мучаюсь, когда играю скверно, мне кажется, что я никакая актриса, что все раздуто и я полное ничтожество. Тяжело делается. Отчего у меня нет веры ни во что?

Мне почему-то кажется, что мои письма надоели тебе. Ну, я что-то не ту струну тронула. Лучше мне сегодня не писать, я в мерлехлюндии.

Ты теперь и так один, да я еще тоску буду нагонять. Я с ужасом чувствую, как суживается моя жизнь. Куда ни ткнусь - все стенки. Жизнь такая большая, широкая, и ничего не видишь ровно.

День провела так себе.

Был Членов, была Дроздова. Размечали 2-й акт (1). Завтра смотрит Константин Сергеевич оба состава - 1-й акт. Он в восторге от твоего письма (2). Из намеков Маши я поняла, что ты ей рассказывал о пьесе, которую ты задумал (3). Мне ты даже вскользь не намекнул, хотя должен знать, как мне это близко. Ну, бог с тобой, у тебя нет веры в меня. Я никогда не буду спрашивать тебя ни о чем, не бойся, вмешиваться не буду. От других услышу.

Будь здоров, ешь так же много, питай себя, выхаживай. Не грусти - скоро увидимся.

Целую тебя.

Твоя собака.

Переписка с Книппер, т. 2, с. 244-245

(1) В пьесе А.М.Горького "Мещане"

(2) Письмо от 4 января 1902г.

(3) Речь идет о замысле пьесы "Вишневый сад"

О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВА - ЧЕХОВУ

1 марта 1902 г. Харьков

Подъезжаем к Харькову, дусик милый. Я все лежу и читаю. Прочла "Русские ведомости", "Новости дня", читаю твои рассказы, и они мне все как-то ближе, понятнее, и ты мне тоже ближе и понятнее. Ты теперь сидишь у себя в кабинете, но не в кресле, правда? Что читаешь, что думаешь, милый, дорогой мой? Как сон пролетели эти пять дней (1),- так мимолетно, что и схватиться как будто не за что. Как мне больно оставлять тебя, как я чувствую, что должна устроить тебе жизнь приятную. Кончится тем, что ты будешь считать меня пустой бабенкой. Да и теперь, может, считаешь? Почему я не сказала тебе всего, что я думала, почему?

Меня гнетет мысль, что ты там томишься день за днем, как в тюрьме, жаждешь другой жизни и терпишь, терпишь без конца... При таких мыслях я чувствую себя низкой, мелкой, неспособной сделать что-нибудь большое и хорошее в жизни. Мне вот и сейчас противно, что я пишу тебе это, когда надо не писать, а делать. Ну, увидим.

Моя спутница рассказала мне трагедии своей жизни.

У нее муж отчаянный безнадежный алкоголик, два сына, один офицер, один гимназист в Ялте, послали туда по слабости здоровья, и она придралась к этому и живет с ним, чтобы не жить с мужем. Бросить совсем - не хватает духу. Рассказывала всевозможные ужасы, как дети страдали. Она очень мягкая, размазня даже, по-видимому. Из Воронежа. Настоящая провинциальная дама, но хорошая, застенчивая. Когда я ей рассказала о своей дурноте вчера, она прямо подумала, что я того-с, "в положении". Я тоже подумала, но вряд ли. Я очень испугалась, начала рвать с себя кофту, вообще не знала, что делать, не могла дойти до двери дамской, чтобы позвать хоть кого-нибудь, свалилась и не в силах была подняться, ноги и руки не слушались, вся в холодном поту и вообще непонятно. Я думала, что отравилась. Посмотрим.

Стоим в Харькове.

Как это я тебя не поцеловала в последний раз? Глупо, но меня это мучает. Ты ведь шел было на двор, но ветер остановил тебя, а я шла с мыслью, что ты со мной идешь, и очнулась, когда извозчик уже поехал. Спутница моя поражается моей храбрости, что я ехала одна на лошадях. Действительно, было очень пустынно, а к Симферополю даже очень темно, и холодно, отчаянно холодно. Я долго ходила, чтобы согреться, и потом меня все трепало. Мне не хочется думать ни о Москве, ни о Питере, я все еще в Ялте. Хотя заставляю себя думать о ролях, чтобы не быть застигнутой врасплох в Питере. Спутница пишет своему сыну открытки с портретами Чехова, Горького и Толстого.

Целую тебя, дорогой мой, крепко-крепко, буду писать каждый день. Не думай дурно обо мне.

Твоя собака.

Поблагодари мамашу за утку, за вино, ела с аппетитом. Поклонись ей от меня и скажи, что вспоминаю ее комнату и лампадку и пасьянс.

Переписка с Книппер, т. 2, с. 336-337.

(1) Книппер-Чехова пробыла в Ялте с 22 по 28 февраля 1902 г. Оттуда она проехала прямо в Петербург, где начинались гастроли Художественного театра.

О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВА - ЧЕХОВУ

31 марта 1902 г. Петербург

Два дня не писала тебе, Антончик мой! Со мной вышел казус, слушай: оказывается, я из Ялты уехала с надеждой подарить тебе Памфила, но не сознавала этого. Все время мне было нехорошо, но я все думала, что это кишки, и хотя хотела, но не сознавала, что я беременна, тем более что 26-го у меня появилась кровь, и тут же, конечно, я уверилась, что не беременна. Вчера утром (4-ый день) я думала, что истеку кровью, но болей не было, но что-то вышло из меня странное, чего я не поняла. Я послала за Раевской, пришла Лужская, забили тревогу, послали за докторами. А я начала пока догадываться, что это было, и обливалась горючими слезами - так мне жаль было неудавшегося Памфила. Пришли два доктора - помощник Отта знаменитого, а потом и сам Отт. Народу у меня весь день толклось адски много, все дамы всполошились.

Конст. Серг. целый день сидел у Раевской и бродил по коридору. Все за мной ухаживали. Отт и другой решили мне делать выскабливание и подтвердили, что это был зародыш около Г/2 месяца. Можешь себе представить, как я волновалась. Первый раз имею дело с женскими врачами. Вечером вчера увезли меня в Клинический повивальный институт, в 12 ч. ночи захлороформировали и вычистили меня. Отт меня оперировал, т. ч. будь спокоен. При мне милая акушерка, все меня навещают, со всех сторон вижу любовь и заботу. В театре переполох. Вчера играла в "Мещанах" Савицкая внезапно с анонсом. Я пролежу дня 4, играть, верно, не буду больше; не знаю, когда мне позволят ехать - вот это горе. Если опоздаю на несколько дней -не волнуйся, все обстоит хорошо, только, значит, боятся пускать меня в такой дальний путь, в тряску. Я только слаба, но решила написать тебе все откровенно. Ты у меня умный и поймешь все. Я и сегодня еще плакала, но вообще -герой.

2-го апреля я перееду к себе в номер. Надоело мне лежать адски, все тело больное. Зато теперь доктора говорят, что я моментально буду беременна - понимаешь? Стремлюсь в Ялту. Сегодня но телефону сообщил Вл. Ив. маме, может, Элька приедет, я просила. Вот, Антончик, что стряслось надо мной. Тебе жаль Памфила? Отт все смеялся надо мной, что я плачу оттого, что не родила тройню сразу.

Ну, вот все написала пока, что могла, в главных чертах.

Целую тебя. Твой портрет со мной в лечебнице; мне прислали цветов поклонницы. Целую крепко. Не волнуйся, скоро приеду.

Целую Машу и мамашу.

Твоя неудачная собака.

Как бы я себя берегла, если б знала, что беременна. Я уже растрясла при поездке в Симферополь, помнишь, что со мной было? И в "Мещанах" много бегала по лестницам. Переписка с Книппер, т. 2, с. 421-422 (с пропусками). Печатается по автографу (ГБЛ).

О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВА - ЧЕХОВУ

4 апреля 1902 г. Петербург.

Я, дусик, все еще лежу и томлюсь. Безумно хочу к тебе, хочу твоей мягкости, твоей ласки. Вчера и сегодня у меня боли в левой стороне живота, сильные боли, от воспаления яичника, и может быть, от этого произошел выкидыш. Ужасно!

Когда меня выпустят, не знаю. Надо хорошенько отлежаться, а то трястись придется почти три дня. Ты все поймешь и не будешь волноваться. Ты у меня молодец. Опасного ничего нет, но надо быть осторожной, а то потом будешь киснуть. Пожалуйста, передай все Маше и матери и скажи Маше, что очень хочу ей написать, но трудно. Я опять только лежу, сидеть нельзя, и писание утомляет меня. Она поймет и не рассердится. Все расскажу ей. Меня задарили цветами. Вообще я вижу столько любви, заботы, что прямо-таки тронута. Вся труппа - точно одна дружная семья. Доктор ездит каждый день. Акушерка при мне день и ночь и очень славная, молодая. Много говорю о тебе. Думаю, что отпустят во вторник. Получишь осрамившуюся жену. Оскандалилась! А как мне жалко Памфилку! Целую тебя крепко, крепко. Ты мне еще ближе стал, золото мое.

Твоя собака.

Не могу удержаться, чтобы не написать остроту Москвина по поводу случившегося: "Осрамилась наша первая актриса, от какого человека - и то не удержала". Вообрази при этом его серьезную рожу.

Вся труппа огорчена таким исходом.

Переписка с Книппер, т. 2, с. 424(с пропуском); Переписка, т. 2, с. 268-269.

ЧЕХОВ - О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВОЙ

6 апреля 1902 г. Ялта

Сердечно благодарю Евгению Михайловну (1), Константина Сергеевича. Беспокоюсь, телеграфируй ежедневно, умоляю.

Антон.

Письма к Кпиппер, с. 222; Акад., т. 10, ,№ 3720. (1) Раевскую.

О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВА - ЧЕХОВУ

8 апреля 1902 г. Петербург

Сегодня совсем хорошо надеюсь воскресенье непременно быть с тобой (1).

Ольга.

Переписка с Книппер, т. 2, с. 430.

(1) В клинике Книппер-Чехова пробыла до 11 апреля, затем выехала в Ялту. Там, после некоторого улучшения, ей вновь стало хуже; лишь 25 мая Чеховы смогли выехать в Москву.

ЧЕХОВ - О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВОЙ

29 августа 1902 г. Ялта

Милая моя жена, актрисуля, собака моя, здравствуй! Ты просишь ответа на вопросы, которые предлагаешь в своем последнем письме (1). Изволь! Да, визитеры уже одолевают меня. Вчера, например, приходили с утра до вечера - и так, и по делам. Ты пишешь, что визитерство это мне нравится, что я кокетничаю, когда говорю, что это злит меня. Не знаю, кокетничаю или нет, только работать мне нельзя, и от разговоров, особенно с незнакомыми, я бываю очень утомлен. Ты пишешь: "Я очень рада, что тебе так нравится в Ялте и что тебе так хорошо там". Кто тебе писал, что мне тут так хорошо? Затем ты спрашиваешь, что мне сказал Альтшуллер. Сей доктор бывает у меня часто. Он хотел выслушать меня, настаивал на этом, но я отказался. Настроение? Прекрасное. Самочувствие? Вчера было скверно, принимал Гуниади, а сегодня - ничего себе. По обыкновению, кашляю чаще, чем на севере. Дорогу перенес я очень хорошо; было только очень жарко и пыльно. Ты седеешь и стареешь?

Это от дурного характера, оттого, что не ценишь и недостаточно любишь своего мужа. Спится мне как всегда, т. е. очень хорошо, лучше не нужно. Ярцев был у меня вчера, весело болтал, хвалил землю, которую он купил в Крыму (около Кокоз); по-видимому, у него и в Благотворительном Обществе все благополучно, так как все разъяснилось и начальство увидело, что оно, т. е. начальство, было обмануто доносчиками.

Жарко, ветер, неистово дую нарзан. Сегодня получил от Немировича письмо (2), получил пьесу от Найденова (3).

Еще не читал. Немирович требует пьесы, но я писать ее не стану в этом году, хотя сюжет великолепный, кстати сказать.

Маша получила сегодня письмо из Алупки от Чалеевой. Пишет, что ей скучно, что она больна и что ей читать нечего. Письмо невеселое.

Маша приедет в Москву б сентября, привезет вина. Дуся моя хорошая, узнай, не может ли полк. Стахович дать письмо (свое или от кого-нибудь) министру народного просвещения Зенгеру о том, чтобы приняли одного еврея (4) в ялтинскую гимназию. Этот еврей держит экзамены уже 4 года, получает одни пятерки, и все-таки его не принимают, хотя он сын ялтинского домовладельца. Жидков же из других городов принимают. Узнай, дуся, и напиши мне поскорее.

Напиши о своем здоровье хоть два слова, милая старушка. Удишь рыбу? Умница.

Не знаю, хватит ли у тебя денег, чтобы заплатить Егору за обед. Не выслать ли тебе? Как ты думаешь? Пиши мне, собака, поподробней, будь женой. У нас обеды хуже, чем были и Любимовке, осетрина только хорошая. Я ем гораздо меньше, но молоко пью; пью и сливки, довольно порядочные.

Дождя нет, все пересохло в Крыму, хоть караул кричи. Вчера был у меня Дорошевич. Говорили много и долго о разных разностях. Он в восторге от Художественного театра, от тебя. Видел тебя только в "В мечтах".

Беру за хвост мою собаку, взмахиваю несколько раз, потом глажу ее и ласкаю. Будь здорова, деточка, храни тебя создатель. Коли увидишь Горького на репетиции (5), то поздравь его и скажи - только ему одному,- что я уже не академик, что мною послано в Академию заявление. Но только ему одному, больше никому. Обнимаю мою дусю.

Твой муж и покровитель.

Письма к Книппер, с. 235-237; Акад., т. 11, №3818

(1) Письмо от 23 августа 1902г.

(2) Письмо от 25 августа 1902г.

(3) Пьеса С.А.Найденова "Жильцы"

(4) Абрам Бухштаб, сын крымского врача И.А.Бухштаба

(5) В Художественном театре в это время шли репетиции пьесы Горького "На дне".

ЧЕХОВ - О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВОЙ

24 декабря 1902 г. Ялта

Милая моя старушка, твой дед что-то нездоров. Последнюю ночь спал очень плохо, беспокойно; во всем теле ломота и жар. Есть не хочется, а сегодня пирог. Ну, да ничего.

Я получил очень хорошее письмо от Куркина насчет горьковской пьесы (1), такое хорошее, что думаю послать копию Алексею Максимовичу. Из всего, что я читал о пьесе, это лучшее. Сплошной восторг, конечно, и много любопытных замечаний. Тебя хвалили в газетах, значит, ты не переборщила, играла хорошо. Если бы я был в Москве, то непременно бы, во что бы то ни стало пошел бы в "Эрмитаж" после пьесы и сидел бы там до утра и подрался бы с Барановым.

Вчера написал Немировичу (2). Мой "Вишневый сад" будет в трех актах. Так мне кажется, а впрочем, окончательно еще не решил. Вот выздоровлю и начну опять решать, теперь же все забросил. Погода подлейшая, вчера целый день порол дождь, а сегодня пасмурно, грязно. Живу точно ссыльный.

Ты говоришь, что два моих последних письма хороши и тебе нравятся очень, а я все пишу и боюсь, что пишу неинтересно, скучно, точно по обязанности. Старушка моя милая, собака, песик мой! Целую тебя, благословляю, обнимаю. На Новый год пришлю вашему театру телеграмму (3). Постараюсь подлиннее написать и полегче. Мать получила от тебя письмишко и очень довольна.

Будь здорова. Играй себе, сколько хочешь, только отдыхай, не утомляйся очень. Обнимаю моего дусика.

Твой А.

Письма к Книппер, с. 279-280; Акад., т. 11, № 3932.

(1) Письмо П. И. Куркина от 19 декабря 1902 г.

(2) Письмо неизвестно.

(3) Текст телеграммы неизвестен.

ЧЕХОВ - О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВОЙ

23 января 1903 г. Ялта

Актрисуля моя, здравствуй! Получил сегодня письмо от Немировича (1), пишет о пьесах, какие пойдут, спрашивает про мою пьесу. Что я буду писать свою пьесу, это верно, как дважды два четыре, если только, конечно, буду здоров; но удастся ли она, выйдет ли что-нибудь - не знаю.

Ты хочешь, чтобы Поля ставила мне компресс? Поля?!! Впрочем, теперь я уже не кладу компрессов, обхожусь одними мушками. Температура вчера была нормальна, а сегодня еще но ставил термометра. Теперь сижу и пишу. Не сглазь. Настроение есть, хотелось бы дернуть в трактирчик и кутнуть там, а потом сесть и писать.

Зачем Скиталец женится? Для чего это ему нужно?

Все жду, что ты скажешь насчет Швейцарии. Хорошо бы мы могли там пожить. Я бы, кстати, пива попил бы. Подумай, дусик мой ненаглядный, и не протестуй очень, буде тебе не хочется ехать. Гурзуфский учитель ничего не рассказывал мне про Москву, а только сидел и кусал свою бороду; быть может, он был огорчен тем, что полопались от мороза бутылки с пивом. Да и я был нездоров, сидел и молча ждал, когда он уйдет.

Твоя свинья с поросятами на спине стоит у меня на столе, кланяется тебе. Славная свинка.

Ах, какая масса сюжетов в моей голове, как хочется писать, но чувствую, чего-то не хватает - в обстановке ли, в здоровье л и. Вышла премия "Нивы" - мои рассказы с портретом, и мне кажется, что это не мои рассказы. Не следовало бы мне в Ялте жить, вот что! Я тут как в Малой Азии.

Чем занимается и Москве преподобный Саша Средин? Как его здоровье, как жена? Видела ли ты в Москве Бальмонта?

Ну, собачка, будь здорова, будь в духе, пиши своему мужу почаще. Благословляю тебя, обнимаю, целую, переворачиваю в воздухе. Скоро ли, наконец, я тебя увижу?

Твой А.

Письма к Книппер, с. 297; Акад., т. 11, № 3975. (1) Письмо от 17 января 1903 г.

ЧЕХОВ - О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВОЙ

1 и 2 февраля 1903 г. Ялта

Бабуся моя, если хочешь прислать конфект, то пришли не абрикосовских, а от Флея или Трамбле - и только шоколадных. Пришли также 10, а если возьмут, то и 20 селедок, которые купи у Белова. Видишь, дуся моя, сколько я закатываю поручений! Бедная моя, хорошая жена, не тяготись таким мужем, потерпи, летом тебе будет награда за все.

Да, дуся, "В тумане" очень хорошая вещь, автор сделал громадный шаг вперед; только конец, где распарывают живот, сделан холодно, без искренности. Званцева будет принята, будь покойна; я ее даже обедать позову. Погода ужаснейшая: сильный, ревущий ветер, метель, деревья гнутся. Я ничего, здоров. Пишу (1). Хотя и медленно, но все же пишу.

Дусик мой, зайди к Гетлингу в аптекарский магазин и возьми у него 1 унц. В1зти1:п1 заЬпКпо и пришли мне вместе с прочим товаром, если будет оказия. У Гетлинга же возьми коробочку самых мелких деревянных зубочисток за пятачок, в коробочке-плетушечке. Поняла? Одеколон есть, духи есть, мыло тоже есть. Если будет оказия в самом деле, то (вспомнил!) возьми у того же Гетлинга сарзЫае орегси!а1:ае - глотать в этих капсулах креозот, № 2, английские, одну коробочку.

Продолжаю писать на другой день. Снегу навалено пропасть, как в Москве. Письма от тебя нет. Поймалась мышь. Сейчас сажусь писать, буду продолжать рассказ, но писать, вероятно, буду плохо, вяло, так как ветер продолжается и в доме нестерпимо скучно.

А когда поедем в Швейцарию, то я ничего с собою не возьму, ни единого пиджака, все куплю за границей. Одну только жену возьму с собой да пустой чемодан. Читал о себе в "Петербургских ведомостях" фельетон Батюшкова: (2) довольно плохо-с. Точно ученик VI класса, подающий надежды, писал. "Мир искусства", где пишут новые люди (3), производит тоже совсем наивное впечатление, точно сердитые гимназисты пишут.

Ну, собака, не забывайся. Помни, что ты моя жена и что я могу тебя каждый день через полицию вытребовать. Могу даже наказывать тебя телесно.

Обнимаю тебя так крепко, что ты даже запищала, целую мою дусю и умоляю писать мне. Понравились ли Ксении и Маше "Мещане"? Что они говорят?

Я остригся, и мне странно это.

Ну, актрисуля, господь с тобой.

Твой А.

Письма,к Книппер, с. 302-304; Акад., т. 11, № 3986.

(1) Рассказ "Невеста".

(2) Статья Ф. Д. Батюшкова "О Чехове" (С.-Петербургские ведомости, 1903, № 26, 27 января).

(3) В январском номере "Мира искусства" за 1903 г. были напечатаны статьи В. В. Розанова "Именины", Д. В. Философова "О далях Третьяковской галереи", В. Мировича (В. Г. Малофеевой) "О первом представлении "На дне" Горького", С. П. Дягилева "Московские новости" и др.

О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВА - ЧЕХОВУ

4 февраля 1903 г. Москва

Здравствуй, дорогой мой! Если бы я могла перелететь к тебе, поглядеть хоть на тебя, попросить прощения (мне всегда это хочется делать). Это безбожно - не видеться так долго! У меня чепуха, каша в голове, так все и крутит. Вся я развинтилась. Свежести во мне нет. Истрепалась. Не понимаю, зачем живу. Надо ли так. Седею я.

Ну, наверно, уже тоску нагнала на тебя. Я, дусик, как ни ломаю себя, как ни стараюсь быть вечно ровной и сдержанной,- не могу. Мне надо и побушевать, и выплакаться, и пожаловаться - одним словом, облегчить свою душу, и тогда мне жизнь кажется лучше, свежее, все как-то обновляется. Прежде у меня бывали такие полосы, а теперь не с кем поболтать, некому душу излить, и мне кажется, что я засыхаю вся, мне даже хочется быть злой и сухой. Это очень гадко, и ты будешь бояться моего характера, а он вовсе не такой ужасный.

Это все глупости, впрочем, а главное, мне надо видеть тебя. Я готова негодовать и громко кричать сейчас. Театр мне, что ли, к черту послать! Никак не выходит жизнь. Ты вот большой человек - живешь, терпишь, молчишь, не то что я. Ты, верно, очень снисходительно смотришь на меня, правда? Ах, Антон...

Сейчас Чюмина прислала статью Батюшкова о тебе. Прочту и завтра пошлю тебе, хотя ты, верно, получаешь эту газету. Перешли мне тогда обратно статью. Чашку, мятные лепешки и программу пошлю с Коссович, которая поедет через несколько дней.

Сегодня был у нас Мамин-Сибиряк, выпил две бутылки пива, болтал славненько. А он здорово осел, отстал. Вечером пошел на "Три сестры" и, смешной, все кланялся мне из партера. Не знаю, какое на него впечатление произвело. Я думаю, он ничего не понял.

Днем разбирали 4-й акт "Столпов". У меня роль не идет. Не могу схватить образ, а вижу.

В театре идут противные разговоры о прибавках; многие возмущаются прибавкой в 200 р. Бурджалов, например, отказался. Называют это насмешкой. Я не понимаю. Вообще ненавижу эти разговоры.

Лаврик обрезанный дает ростки, не пропал, появились листики. Я рада.

Маша пришла из кружка, слушала Бальмонта и в диком восторге от него (1). Мне жаль, что я не была. Я свободна только в пятницу. Пойду на бенефис Гельцер - "Лебединое озеро". Она дала ложи нашим артистам, даровые. Москвины зовут. М. Ф. Якунчикова подарила мне чудесную скатерть из холста. Завтра поеду ее благодарить.

Ну, дусик родной, будь здоров, давай ждать и мечтать. Целую, обнимаю тебя, гляжу в твои милые глаза, целую все морщинки.

Твоя Оля.

Книппер-Чехова, ч. 1, с. 207-208.

(1)4 февраля 1903 г. на собрании "Литературно-художественного кружка К. Д. Бальмонт произнес вступительное слово к беседе на тему "Чувство личности в поэзии".

ЧЕХОВ - О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВОЙ

1 марта 1903 г. Ялта

Актрисуля милая, приехали Ярцевы, рассказывают, что "Столпы" им не понравились, но что ты была очень хороша. В "Русских ведомостях" читал сегодня похвалу (1). Вообще я газетчикам не верю и верить не советую. Эфрос хороший малый, но он женат на Селивановой, ненавидит Алексеева, ненавидит весь Художественный театр,- чего он не скрывает от меня; Кугель, пишущий о театре в десяти газетах, ненавидит Художественный театр, потому что живет с Холмской, которую считает величайшей актрисой.

У нас цветет камелия, скажи об этом Маше.

Ну, как живешь, дусик? Как чувствуешь себя? Ярцевы говорят, что ты похудела, и это мне очень не нравится. Это утомляет тебя театр. Получил я письмо от Немировича (2), пишет, что давно не имел от меня писем, между тем я очень недавно писал ему (3). Его адрес: Б. Никитская, д. Немчинова? Так?

У нас прохладно, но все же я сижу на воздухе. Софья Петровна Средина очень похудела и очень постарела. Леонид Валентинович не встает; сидит в постели, и это уже давно. Сельди я получил, спасибо. Тут как-то Ольга Михайловна привезла мне 2 десятка селедок, и я ем их все время.

Говорят, что Горький приезжает скоро в Ялту (4), что для него готовят квартиру у Алексина. Едет сюда, по слухам, и Чириков. Вот, пожалуй, некогда будет писать пьесу. И твой любимчик Суворин приедет; этот как придет, так уж с утра до вечера сидит - изо дня в день.

Когда же ты увезешь меня в Швейцарию и Италию! Дуся моя, неужели не раньше 1 июня? Ведь это томительно, адски скучно! Я жить хочу!

Ты сердишься, что я ничего не пишу тебе о рассказах, вообще о своих писаниях. Но, дуся моя, мне до такой степени надоело все это, что кажется, что и тебе и всем это уже надоело и что ты только из деликатности говоришь об этом. Кажется, но - что же я поделаю, если кажется? Один рассказ, именно "Невеста", давно уже послан в "Журнал дли всех", пойдет, вероятно, в апрельской книжке, другой рассказ начат, третий тоже начат, а пьеса - для пьесы уже разложил бумагу на столе и написал заглавие.

Ну, господь с тобой. Благословляю тебя ласково, целую и обнимаю дусю мою.

Твой А.

Письма к Книппер, с. 320-321; Акад., т. 11, № 4024.

(1) Рецензия И. Н. Игнатова (Русские ведомости, 1 903, № 56, 26 февраля).

(2) Письмо от 24 февраля 1903 г.

(3) Это письмо неизвестно.

(4) Горький, у которого появилось кровохарканье, приехал в Ялту 6 марта.

ЧЕХОВ - О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВОЙ

15 апреля 1903 г. Ялта

Дуся моя бесподобная, балбесик мой, ты напрасно сердишься на меня за молчание; во-первых, ты сама писала мне, что выезжаешь из Москвы в начале Страстной недели, во-вторых, я пишу тебе частенько. Да и к чему писать, если скоро, скоро увидимся, если скоро я буду щипать тебя за спину и прочее тому подобное? Билет уже заказан, выезжаю я 22-го, в Москве буду 24. Как приеду, так и в баню. Простыни тебе привезу.

Зачем вы играете в одну дудку с "Новым временем" (1), зачем проваливаете "На дне"? Ой, нескладно все это. Поездка ваша в Петербург мне очень не нравится. Писать для вашего театра не очень хочется - главным образом по той причине, что у вас нет старухи. Станут навязывать тебе старушечью роль, между тем для тебя есть другая роль, да и ты уже играла старую даму в "Чайке".

Ну-с, вчера был небольшой дождь. У нас хорошая весна, только прохладно и скучно.

В Ялте умер доктор Богданович. Знала ли ты его?

Ехать в Одессу - в Киев - это мысль хорошая (2). И я с вами буду ездить на гастроли. В Одессе сборы будут колоссальные, в Киеве же будет приятно пожить и встретить там весну.

Почему не ставите "Мещан"? Ведь они нравятся в Петербурге.

Я напишу тебе еще одно письмо, пришлю еще телеграммку, а затем - до скорейшего свидания. Я смугл, как араб. В саду у нас хорошо, я целый день сижу там и загорел адски. Видела Модеста Чайковского? Видела Суворина? Бывает ли Миша в театре? Впрочем, на сии вопросы ответишь мне уже в Москве, моя верная супруга.

Целую тебя в мордусю, хлопаю по спине.

Твой Черномордик.

Письма к Книппер, с. 337-338; Акад., т. 11, № 4068.

(1) В "Новом времени" (1903, № 9731, 9 апреля) была напечатана отрицательная рецензия А.С.Суворина "На дне" г. Горького на сцене".

(2) О планах Художественного театра гастролировать в Киеве и Одессе весной 1904 г. Книппер-Чехова писала 10 апреля

1903 г.

ЧЕХОВ - О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВОЙ

20 сентября 1903 г. Ялта

Как это жестоко, дусик мой! Вчера весь вечер, потом ночью, потом сегодня весь день ждал твоей севастопольской телеграммы, и только сегодня вечером (в субботу) получил от Шапошникова: "Супруга ваша выехала благополучно..." и т. д.(1) А я думал, что пароход затонул, что билета у тебя нет и проч. и проч. Нехорошо, супруга милая. В другой раз не обещай.

Мне сегодня легче, но все же я не совсем здоров. Слабость, во рту скверно, не хочется есть. Сегодня я сам умывался. Вода была не холодная. Твое отсутствие очень и очень заметно. Если бы я не был зол на тебя за телеграмму, то наговорил бы тебе много хорошего, я сказал бы тебе, как я люблю мою лошадку. Пиши мне подробности, относящиеся к театру. Я так далек ото всего, что начинаю падать духом. Мне кажется, что я как литератор уже отжил, и каждая фраза, какую я пишу, представляется мне никуда не годной и ни для чего не нужной. Это к слову.

Михайловского еще не видал. Панова тоже не видел (2). Если увижусь с ним, то, конечно, сообщу тебе. Пилюли забываю принимать, хотя и ставлю их перед самым носом; но все же вовремя вспоминаю и исправляю ошибку.

Целую тебя, женушка моя, голубчик. Если мои письма скверные, пессимистические, то не огорчайся, родная, это все пустяки.

Твой А.

Письма к Книппер, с. 341-342; Акад., т. 11, № 4172.

(1) С 25 мая по 7 июля 1903 г. Чехов с женой жили в имении М.Ф.Якунчиковой в Наро-Фоминске под Москвой; в Ялту они приехали 9 июля. 19 сентября Книппер-Чехова выехала через Севастополь в Москву. В Севастополе ее провожал на поезд А.К.Шапошников, контролер севастопольского отделения банка.

О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВА - ЧЕХОВУ

19 октября 1903. Москва

Какой вчера был треволнительный день, дорогой мой, любимый мой! Я не могла писать тебе, голова разламывалась. Уже третьего дня я поджидала пьесу и волновалась, что не получила. Наконец вчера утром, еще в постели, мне ее принесли. С каким трепетом я ее брала и развертывала - ты себе представить не можешь. Перекрестилась трижды. Так и не встала с постели, пока не проглотила ее всю. Я с жадностью глотала ее. В 4-м акте зарыдала. 4-ый акт удивительный. Мне вся пьеса ужасно нравится. Пошло я выражаюсь. Для твоих произведений нужен язык красивый, изящный.

Я, конечно, не судья твоим пьесам. Я прочла, и мне все, решительно все нравится, точно я побывала в семье Раневской, всех видела, со всеми пострадала, пожила.

Ничего нет похожего на прежние твои пьесы; и никакой тягучести нигде. Легко и изящно все. Очень драматичен 4-ый акт.

Вся драма какая-то для тебя непривычно крепкая, сильная, ясная.

Я прочла и побежала в театр. Там, к счастью, отменили репетицию. Владимир Иванович так и вцепился в пьесу. Пришел Качалов, Лужский, Москвин, и всем давали только "подержаться" за пьесу. Если бы ты мог видеть лица всех, наклонявшихся над "Вишневым садом". Конечно, пристали все - тут же читать. Заперли дверь на ключ, ключ вынули и приступили.

Слушали: Лужский, Качалов, Москвин, Адашев, Вишневский, я, Влад. Ив. читал. Только что кончили, как приехал Константин Сергеевич и уже, не здороваясь со мной, тянет руку за пьесой, которую я держала. Затем прибыл Морозов, которому пьеса была дана на вечер. Слушали все с благоговением, с лицами особенными, чтение прерывалось смехом или одобрительными знаками. Сегодня утром читает ее Константин Сергеевич, а завтра будут читать труппе.

Получил ли телеграмму от Немировича? По-моему, он хорошо написал. Только 2-й акт не тягуч, это неправда, да и он не то хотел сказать, увидишь из его письма. Что 1-й акт удивительно грациозен и легок - верно. А вообще ты такой писатель, что сразу никогда всего не охватишь, так все глубоко и сильно. Надо сжиться и тогда уже говорить. Ах, как хорошо все! Как чудесно написан Гаев, Лопахин, Трофимов, в смысле актерской работы, может быть, не очень привлекателен, может сбиться на шаблон.

Любовь Андреевна вышла "легкая" удивительно, но трудна адски. Чудесная роль. Шарлотта и Варя очень интересны и новы. Пищик - великолепен и у актеров имел успех. Только Вишневский не может играть Гаева, это ты как хочешь. И Влад. Ив. сразу это сказал. Гаев - Станиславский или уж Лужский. Обо всем тебе подробно будут писать. А как бы ты сейчас был нужен!

Конечно, уже в "Новостях" появилось что-то не совсем суразное и перевранное. И нетактичная в высшей степени заметка, что я играю центральную роль. А ведь вчера при мне Эфрос дал слово совсем коротко написать заметку о пьесе, сам же говорил, что нельзя ничего писать о чеховской пьесе, пока сам не прочел ее. Изменник противный. Только ты, дорогой мой, не волнуйся, умоляю тебя. Напортить он ничего не может своим враньем.

Ты всегда останешься ты, красивый, особенный, и не трать нервы на вылазки газетчиков. Это чепуха.

Почему тебя не кормили по Машиному расписанию? Это свинство. Уж эти мне богомольные кухарки! Теперь исправилось?

Милый, голубчик мой, когда я унижу тебя? Когда я буду целовать, ласкать тебя?

Вечером была бабушка, и знаешь - я ей читала вслух по-немецки "\Л/ег1:пег5 1_еИеп" Гёте и представь - наслаждалась. Какой дивный язык, простота и красота. Переселилась в 1770 год. И чувства такие простые, нежные, красивые. Удивительно хорошо. Бабушка была счастлива.

Сейчас у нас Бунин, я ему говорила о "Вишневом саде".

Целую мое золото, мою любовь крепко и безумно хочу видеть тебя.

Твоя Оля.

Мне хочется так много написать и кажется, что я ничего не написала тебе. Дорогой мой!

Октябрь, 1938, № 7, с. 176- 177; Кпиппер-Чехова, ч.1, с. 304-305 (с пропуском); Переписка, т. 2, с. 286-288.

ЧЕХОВ - О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВОЙ

8 ноября 1903 г. Ялта

Дуся моя, таракаша, сейчас получил письмо, в котором ты величаешь меня сверхчеловеком и жалуешься, что у тебя нет таланта (1). Покорнейше благодарим.

Вчера я получил письмо от некоей госпожи Янины Берсон, которая пишет, что студентам в Женеве "жрать нечего, работать негде, не зная языка - с голоду подохнешь". Это знакомая Горького. Просит она экземпляр "Вишневого сада", чтобы поставить его в Женеве с благотворительною целью. Будут-де играть студенты. Так как она говорит, что видается с тобой в театре, то, пожалуйста, передай ей, что "Вишневый сад" раньше постановки в Художественном театре я не могу дать, так как пьеса еще не готова, понадобится кое-что изменить, что пьесу она получит в декабре или январе, а пока студенты в Женеве пусть поставят что-нибудь другое, например "Еврея" Чирикова, пьесу очень подходящую и очень порядочную во всех смыслах. Слышишь? Так и скажи ей. Я же не отвечаю ей, потому что не знаю, как величать ее по батюшке. По-видимому, груба она адски.

У нас дождь. 10 градусов тепла. Сегодня буду мыть себе голову. Полцарства за баню!(2) Сегодня у меня обедает Константин Леонардович, готовят поэтому цветную капусту и утку. А здешние утки тощи и жестки, как хищные птицы.

Сегодня в газетах известие, будто крымскую дорогу будет строить не Михайловский, а кто-то другой. Очевидно, сплетня Софьи Павловны (3).

Ольга Михайловна (4) привезла мне устриц и селедок. Наши так испугались устриц, с таким ужасом и брезгливым суеверием глядели на них, что пришлось мне не есть их. Сельди хорошие. Вообще, очевидно, без Ольги Михайловны мне жить никак нельзя. Софья Павловна скоро приедет в Москву и нарочно для Москвы заказала себе в Одессе шубу и несколько платьев.

Мой юбилей - это выдумки (5). Про меня никогда еще не писали в газетах правды. Юбилей будет, вероятно, не раньше 1906 г. И меня эти юбилейные разговоры и приготовления только раздражают.

Как только напишешь, чтобы я ехал, тотчас же закажу себе билет. Чем скорее, тем лучше.

Ты не очень выучивай свою роль, надо еще со мной посоветоваться; и платьев не заказывай до моего приезда.

Муратова так, в общежитии, бывает смешной; скажи ей, чтобы в Шарлотте она была смешной, это главное. А у Лилиной едва ли выйдет Аня; будет старообразная девушка со скрипучим голосом, и больше ничего.

Когда наконец я с тобой увижусь? Когда я буду тебя колотить? Обнимаю тебя, лошадка. Твой сверхчеловек, часто бегающий в сверхватерклозет,

А.

Письма к Книппер, с. 378-380; Акад., т. 11, № 4233.

(1) Книппер-Чехова писала 3 ноября: "Меня начинает мучить, что я все лето и осень ничего не работала и что я застряла, остановилась как артистка, если таковой могу назвать себя. (...) Ты знаешь, что ты - сверхчеловек? Правда, дусик мой" (Акад., т. 11, с. 621).

(2) Чехов шутливо перефразирует слова из трагедии Шекспира "Ричард III": "Коня! Коня! Полцарства за коня!" (акт V, сцена 4).

(3) Бонье.

(4) Соловьева.

(5) В письме от 3 ноября Книппер-Чехова спрашивала: "Разве правда 25-го октября было 25-летие твоей литературной деятельности? А ты читал, что в Петербурге готовятся тебя чествовать?"

ЧЕХОВ - О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВОИ

21 ноября 1903 г. Ялта

Милая лошадка, я все это время выказывал свой крутой характер, прости меня. Я муж, а у мужей, как говорят, у всех крутой характер. Только что меня позвали к телефону, говорил Лазаревский из Севастополя; сообщил, что сегодня вечером приедет ко мне, пожалуй, останется ночевать, и опять я буду злиться. Скорей, скорей вызывай меня к себе в Москву; здесь и ясно и тепло, но я ведь уже развращен, этих прелестей оценить не могу по достоинству, мне нужны московские слякоть и непогода; без театра и без литературы уже не могу. И согласись, я ведь женат, хочется же мне с женой повидаться.

Костя уехал наконец. Это великолепный парень, с ним приятно. Вчера был Михайловский, решили, что Костя будет во время постройки (1) жить в Ялте.

Сегодня письма от тебя нет. Вчера я телеграфировал тебе насчет шубы. Просил подождать письма. Боюсь, что ты сердишься. Ну, да ничего, помиримся. Времени еще много впереди.

Погода совсем летняя. Нового ничего нет. Не пишу ничего, все ищу, когда разрешишь укладываться, чтобы ехать в Москву. В Москву... в Москву! Это говорят уже не "Три сестры", а "Один муж".

Обнимаю мою индюшечку.

Твой А.

Письма к Книппер, с. 385-386; Акад., т. 11, № 4246.

(1) Предполагавшейся постройкой крымской железной дороги должен был руководить Н.Р. Гарин-Михайловский, а К.Л. Книппер - участвовать в ней в качестве инженера.

ЧЕХОВ - О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВОИ

23 ноября 1903 г. Ялта

Здравствуй, венгерская лошадка, как поживаешь? Скоро ли выпишешь своего мужа? Вчера с утра до обеда у мужа сидел учитель из Гурзуфа, очень интересный молодой человек, который все время забирал в рот свою бородку и силился говорить о литературе; от обеда, впрочем, с 3-х часов до вечера сидела у меня приятнейшая начальница гимназии с какой-то классной дамой, которую она привела, чтобы на меня посмотреть; был и Лазаревский, все время, не умолкая, говоривший о литературе. И как же досталось тебе! Я сидел с гостями, слушал, мучился и все время ругал тебя. Ведь держать меня здесь в Ялте - это совсем безжалостно.

Михайловский говорил, когда был у меня в последний раз, что Костя будет на постройке одним из главных, будет жить в Ялте. Это я отвечаю на твой вопрос насчет Кости.

Получил от Мейерхольда письмо. Пишет, что уже неделя, как лежит, что у него кровь идет горлом.

Константин Сергеевич хочет во II акте пустить поезд, но, мне кажется, его надо удержать от этого. Хочет и лягушек и коростелей.

Шарик становится очень хорошей собакой. Лает и днем и ночью. Зубы только остры у подлеца.

Пришла т-те Средина. Будь здорова, дусик. Чуть было не написал - дурик. Темно становится. Обнимаю мою козявку.

Твой А.

Письма к Книппер, с. 38(1-387; Акад.,, т. 11, № 4249.

О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВА - ЧЕХОВУ

24 ноября 1903 г. Москва

Дорогой мой, милый мой, здравствуй!

Сегодня -2°, морозит слегка, и если так продержится дня два-три, то телеграфирую тебе, заказывай билет и приезжай. Мамаша в добром здравии, очень кланяется тебе, сокрушается, что ты там один, и не дождется твоего приезда.

Вчера я целый день была в театре, только обедала дома. Репетировали 2-ой акт. Повторяли сценку с прохожим и звуком. Хорошо это будет. Я нашла смех для Раневской. Конст. Серг. велел заниматься мне дома непременно в изящном платье, чтобы я привыкла чувствовать себя хоть приблизительно шикарной женщиной. Я взяла платье из "Мечтов" (1) и буду в нем работать. По технике это адски трудная роль. Спасибо, милый мой супруг. Задал ты мне задачу. У меня теперь ни минуты покоя. Можешь меня ревновать к Раневской. Я только ее одну и знаю теперь.

Знаешь, какой вчера днем вышел скандал в университете? Заседание не состоялось (2). Студентам дали слишком мало билетов, они столпились, выломали двери в актовую залу, заняли все места и не пустили публику. Как тебе это понравится? Так все и разошлись, и участвующие и публика. Послушаем сегодня, что из этого выйдет. Все-таки безобразие. Может быть, тут другие причины были. Но факт небывалый, Владимир Иванович приехал во фраке и доложил нам о случившемся во время репетиции.

Вечером на "Дяде Ване" была Ермолова. Играли со смаком, и Ермолова была в восторге, вызывали много. Я ужасно заволновалась в 1-м акте, когда сажусь за чайный стол, попала глазами прямо в глаза Ермоловой, сидевшей во 2-м ряду. У меня от этого сюрприза коленки задрожали. Я волновалась весь спектакль.

Обедали у нас Иван Павл. и Бунин. Потом был Сулержицкий, я с ним славно поболтала. Он жаждет тебя видеть. Качалов читал ему роль, и он в диком восторге от Трофимова и хочет с тобой поговорить. Говорили о Горьком, о том, кто его окружает. Я люблю Сулера. Он какой-то особнячок, свежий, сам по себе. Мне легко с ним.

Жена Чирикова уезжает в Нижний, служить в театре. Я за нее рада. С нее сняли опалу. Ведь у нее было какое-то недоразумение по поводу одного стихотворения, якобы нелегального, которое она прочла. Теперь успокоится и с детьми опять будет.

Сегодня нет репетиции, и вечером я свободна. Ну, будь здоров, милый мой, не увлекайся Ольгой Михайловной. Ворчать на меня можешь и колотить меня можешь, и мне будет приятно. Целую тебя и радуюсь, что скоро увижу моего поэта.

Твоя Оля.

Книппер-Чехова, ч. 1, с. 342 (с сокращениями). Печатается по автографу (ГКЛ).

(1) Из спектакля "И мечтах" по пьесе Вл. И. Немировича-Данченко.

(2) В актовом зале Московского университета на 23 ноября 1903 г. было назначено публичное заседание Общества любителей российской словесности, на котором Вл. И. Немирович-Данченко должен был читать 1-й акт "Вишневого сада".

ЧЕХОВ - О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВОЙ

27 ноября 1903 г. Ялта

Дусик, собачка нужна в 1 акте мохнатая, маленькая, полудохлая, с кислыми глазами, а Шнап не годится. Очевидно, мне будет позволено приехать в Москву в августе, не раньше. Милая моя начальница, строгая жена, я буду питаться одной чечевицей, при входе Немировича и Вишневского буду почтительно вставать, только позволь мне приехать. Ведь это возмутительно - жить в Ялте и от ялтинской воды и великолепного воздуха бегать то и дело в \Л/. Пора же вам, образованным людям, понять, что в Ялте я всегда чувствую себя несравненно хуже, чем в Москве. Было спокойное, тихое море, а теперь бурлит, высокие волны хватают до самого неба, и дождетесь вы того, что погода так испортится, что нельзя будет ни выехать, ни доехать.

Я приеду в спальном вагоне; шубу не тащи в вагон, будет холодная, я надену ее в вокзале.

Какой ты стала скрягой! Ты скоро будешь наклеивать на письмах марки, уже бывшие в употреблении. Отчего ты ничего не телеграфируешь? Я боюсь, что приказ ехать в Москву ты пришлешь по почте, а не по телеграфу. Я тебе отдам десять рублей, только не скупись, телеграфируй мне, не жадничай.

Скажи матери, что стекло от очков, оказалось, было обронено Варварой Константиновной, которая, кстати сказать, обещала побывать у меня еще до моего отъезда.

Стало холодно. Погожу немного, если не напишешь или не телеграфируешь, чтобы я приехал, то уеду в Ниццу или куда-нибудь, где повеселее.

Обнимаю тебя, лошадка, господь с тобой, моя радость. Итак, я жду и жду.

Твои А.

Письма к Кпиппер, с. 388-389; Акад., т. И, № 4254.

О.Л.КНИППЕР-ЧЕХОВА - ЧЕХОВУ

29 ноября 1903 г. Москва

Морозит. Поговори с Альтшуллером и выезжай (1). Телеграфируй. Целую.

Книппер-Чехова, ч. 1, с. 345.

(1) Чехов выехал в Москву 2 декабря. В это время Художественный театр уже приступил к работе над 2-м актом "Вишневого сада", и Чехов по приезде присутствовал на репетициях спектакля.

ЧЕХОВ - О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВОЙ

27 февраля 1904 г. Ялта

Супруга моя хорошая, ты не веришь мне как врачу, но все-таки я скажу тебе, что Корсаков весьма склонен к пессимизму (1), он всегда предполагает самое страшное. У меня была когда-то больная девочка, лечил ее месяца два-три, пригласил на консилиум Корсакова, он приговорил ее к смерти; а между тем она до сих пор жива, уже давно замужем. Если туберкулез в позвонке, то это еще далеко и до головного и до спинного мозга. Только не следует возить мальчика но гостям и позволять ему много прыгать. И опять-таки спрашиваю: почему выбрали Евпаторию?

За все время, пока я живу в Ялте, т. е. с 17 февраля, ни разу не выглянуло солнце. Сырость страшная, небо серое, сижу в комнате.

Вещи мои пришли, но какой-то унылый у них вид. Во-первых, их меньше на самом деле, чем я предполагал; во-вторых, оба сундучка древних (2) в дороге потрескались. Живется мне скучновато, неинтересно; публика кругом досадно неинтересна, ничем не интересуется, равнодушна ко всему.

А "Вишневый сад" дается во всех городах по три, по четыре раза, имеет успех, можешь ты себе представить. Сейчас читал про Ростов-на-Дону, где идет в третий раз. Ах, если бы в Москве не Муратова, не Леонидов, не Артем! Ведь Артем играет прескверно, я только помалкивал.

Ты пишешь, что не получала от меня писем, между тем я пишу тебе каждый день, только вчера не писал. Не о чем писать, а все-таки пишу. Шнап, сукин сын, привык, уже лежит у меня в кабинете, протянув задние лапы; ночует у матери; играет на дворе с собаками и потому всегда грязен.

У тебя очень много дядюшек, ты провожаешь их то и дело; гляди, как бы не простудиться. Посиди-ка дома хоть на четвертой неделе, когда у вас не играют.

Надумала ли что-нибудь насчет лета? Где будем жить? Хотелось бы недалеко от Москвы, недалеко от станции, чтобы можно было обходиться без экипажа; без благодетелей и почитателей. Подумай, радость моя, насчет дачи, подумай, авось и надумаешь что-нибудь. Ведь ты у меня умненькая, рассудительная, обстоятельная,- когда не бываешь сердита. Я с таким удовольствием вспоминаю, как мы с тобой ездили в Царицыно и потом обратно.

Ну, господь с тобой, радость моя, собачка добрая, приятная. Я по тебе скучаю и уже не могу не скучать, так как привык к тебе. Целую мою жену, обнимаю.

Твой А.

Письма к Кпиппер, с. 397-398; Акад., т. 12, № 4348.

(1) 22 февраля Книппер-Чехова писала о диагнозе, поставленном проф. Н. С. Корсаковым ее племяннику Лене.

(2) Деревянные резные ларцы - подарок Станиславского.

ЧЕХОВ - О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВОЙ

24 марта 1904 г. Ялта

Жена моя великолепная, Христос воскрес! Целую тебя, обнимаю и желаю страстно, горячо желаю, чтобы моей Оле жилось хорошо, весело и богато. Я не писал тебе уже дня три и очень соскучился.

Сегодня получил письмо от Львова, пишет насчет царицынской дачи, хвалит очень и советует то же самое, что и ты, т. е. поговорить с его тестем Мартыновым. Непременно повидаюсь с Мартыновым, а ты пока спишись с Езучевской, напиши, что дом уже стар, нужно произвести много всяких поправок, нужно делать ватер, скоро уже кончится аренда и проч. и проч., а потому если она возьмет с нас 8 тысяч, то это будет совсем справедливо; напиши ей кстати же, что в Царицыне продаются и другие дачи, вообще проявляется склонность к продаже дач, а не к покупке. Если она согласится, то тотчас же я переведу ей часть денег, а часть заплатит Вишневский.

Как я рад, что Халютина забеременела, и как жаль, что этого не может случиться с другими исполнителями, например с Александровым или Леонидовым. И как жаль, что Муратова не замужем! (1)

Фотографий, о которых ты пишешь, я еще не получил. Маша хвалит их. Сегодня приходил ко мне Орленев, отдал сто рублей долгу. Не пьет, мечтает о собственном театре, который устраивает в Петербурге, едет на гастроли за границу и в Америку. Сегодня вечером будету меня Л. Андреев. Видишь, сколько знаменитостей! Орленев носите кармане портрет Станиславского, клянется, что мечтает поступить в Художественный театр; я советую ему поступить к вам, он был бы у вас кстати, как и Комиссаржевская.

Холодновато. Шнап заболел, но теперь опять здоров; целые дни на дворе, вечером спит у меня на кресле, ночью - у матери в комнате. Ходит с Арсением на базар.

Если получу от дяди Саши хоть одну строчку, то буду телеграфировать. Мне кажется, что он жив, здоров и благополучен, но в постоянном движении, которое мешает ему и спать, и письма писать (2).

Ну, господь с тобой, женушка, целую тебя еще раз, ручки твои жму и целую, обнимаю тебя сто раз.

Твой А.

Скажи актрисе, играющей горничную Дуняшу, чтобы она прочла "Вишневый сад" в издании "Знания" или в корректуре; там она увидит, где нужно пудриться и проч. и проч. Пусть прочтет непременно, в ваших тетрадях все перепутано и измазано.

Письма к Книппер, с. 411-412; Акад., т. 12, № 4377.

(1) Чехов упоминает исполнителей ролей Дуняши, Яши, Лопахина, Шарлотты в спектакле "Вишневый сад".

(2) А. И. Зальца находился во время русско-японской войны в Маньчжурии.

ЧЕХОВ - О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВОЙ

29 марта 1904 г. Ялта

Милая моя собачка, я уже поздравлял тебя с праздником, теперь только шлю тебе привет и тьму поцелуев. Вчера приехал Константин Леонардович с женой, теперь он сидит внизу и пьет чай. Оба здоровы, настроение хорошее; про мальчика говорят, что он чувствует себя сносно. Теперь стало ясно, что Лулу уезжает на лето в Евпаторию, потом зиму будет жить в Ялте. Кстати сказать, Ялта ей нравится, даже очень. В Евпатории, мне кажется, будет недурно, только не надо приглашать новых и все новых докторов. Завтра К. Л. и Лулу уезжают в Севастополь.

Был Мартынов; человек живой, но, по-видимому, художник бездарный. Царицыно он посещал в течение 15 лет, но только зимою; говорит, что дача сухая, туманов не бывает, что там чувствовалось хорошо.

Ты пишешь, что я на тебя сержусь. За что, родная? Ты должна на меня сердиться, а не я на тебя. Бог с тобой, дуся.

Лулу и К. Л. были на "Вишневом саду" в марте; оба говорят, что Станиславский в IV акте играет отвратительно, что он тянет мучительно. Как это ужасно!

Акт, который должен продолжаться 12 минут тах1тит, у вас идет 40 минут. Одно могу сказать; сгубил мне пьесу Станиславский. Ну, да бог с ним.

У нас целый день гости, даже гурзуфский учитель здесь. Фотографии получил, спасибо тебе, дусик мой ласковый. Если в Петербурге (1) ты живешь весело, в свое удовольствие, то я очень рад и счастлив; если же хандришь, то это свинство. Гуляй, не обращай внимания на рецензии, если только они неласковы, и думай о лете. Софья Петровна говорит, что у Екатерины Павловны 2 кровохарканья и т. п., одним словом, чахотка. Вчера был у меня Михайловский (3), говорил, что едет на Д. Восток очень скоро. Он одет франтом, очень мил.

У нас настоящая весна, но все-таки прохладно.

Пиши мне, комарик мой, мне ведь скучно без тебя, ты это знаешь очень хорошо. Целую тебя и крепко обнимаю.

Твой А.

Получил из Казани длинное письмо от какого-то студента; умоляет о чем-то, клянется, что в Казани шел "Вишневый сад" великолепно,- и благодарит.

Письма к Книппер, с. 414-415; Акад., т. 12, № 4384.

(1) С 26 марта 1904 г. Книппер-Чехова была с Художественным театром на гастролях в Петербурге.

(2) Пешковой.

(2) Н. Г. Гарин-Михайловский отправился на театр военных действий в конце апреля 1904 г.

О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВА - ЧЕХОВУ

2 апреля 1904 г. Петербург

Ну, дорогой мой, сыграли вчера "Вишневый сад" на ура. Успех в зале, в публике огромный, куда больше московского. Играли хорошо, легко, концертно. Что будет говорить пресса - не знаю, но вчера был чудесный спектакль. От пьесы, от исполнения все в восторге - общий голос. Все волнуются. Повторяю; успех шумный и серьезный. Я счастлива за тебя, дорогой мой. Меня, кажется, будут ругать, что-то чувствуется. Я, верно, не то играю. Кугель говорил вчера, что чудесная пьеса, чудесно все играют, но не то, что надо (1). Арабажин и Дымов приходили за кулисы вроде ошалелых от восторга. Мне очень игралось, игралось легко; как и всегда за наши поездки, мне петербургская зрительная зала больше по душе, представь себе. Не знаю отчего, но мне здесь больше передается чуткость зрителей. Получила цветы от Чюминой и еще розы от девиц. Голос ничего себе, не гнусавил, нос прочистился к вечеру, а сейчас ужас что делается в голове. Опять надо дома сидеть. Приходили за кулисы Ольга Германовна, Лика, вообще-то никого не пускали, т. к. сцена маленькая, перестановки, а в наши уборные путь через сцену. После спектакля поужинали у Кюба: Немировичи, Стахович, Вишневский, Константин Сергеевич и я, меня все поздравляли с твоим успехом, пили шампанское, ели форели.

Горький был в театре с адъютантом Пятницким. Горький чувствует себя, кажется, неловко, и всем неловко с ним. Ни с кем не разговаривает, сидит букой, влюблен, как кот. Она (2) прыгает, весела, переживает медовый месяц. Горький очень спрашивал про тебя, просил тебе сказать, что сборник задержан, цензура не согласна с рассказами Юшкевича ("Еврей") и Чирикова (не помню)(3).

А каково - гибель Макарова и "Петропавловска"? (4) Это ужасно, безумно, случайно. Легче было бы, если бы это произошло от японской минной лодки. Знакомый мичман ранен (Шлиппе). Ведь почти уничтожен наш флот. Что дальше будет!!

И несмотря на ужаснейшее настроение общества, все же "Вишневый сад" имел огромный успех. Наша Мазсойе* (Котик)(5) ходила в часовню, ставила свечи и была в белом платье и зеленой шляпе. Вот тебе. Ну, кончаю, целую тебя тысячу раз. Как кишочки? Нежно обнимаю тебя.

Твоя Оля.

Книппер-Чехова, ч. 1, с. 363-364 (с пропуском). Печатается по автографу (ГБЛ). * амулет (фр.)

(1) Еще раз об отзыве А. Р. Кутеля Книппер-Чехова писала 5 апреля: "Он находит, что мы играем водевиль, а должны играть трагедию и не поняли Чехова" (Книппер-Чехова, ч.1, с. 365)

(2) М.Ф.Андреева

(3) Во второй сборник "Знание" вошли рассказы С.С.Юшкевича "Евреи" (с многочисленными цензурными купюрами) и Е.Н. Чирикова "На поруках". Сборник вышел в свет в конце мая 1 904 г.

(4) 31 марта 1904 г. возле Порт-Артура потонул броненосец "Петропавловск". Предполагалось, что он случайно натолкнулся на плавучую мину, возвращаясь после военно-морской разведки. На борту броненосца погиб адмирал С.О.Макаров.

(5) Так в шутку называли в Художественном театре Е.Н Немирович-Данченко. Считалось, что она приносит театру счастье.

ЧЕХОВ - О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВОЙ

4 апреля 1904 г. Ялта

Милая моя лошадка, здравствуй! От Немировича получил 2 телеграммы, о ваших петербургских успехах и о том, что к тебе относится публика как к первоклассной артистке; а сегодня я читал в "Новом времени" ругательную рецензию на "Юлия Цезаря". Что ты у меня большая, настоящая актриса, я давно знаю, я тебя ценю высоко, дуся мои, только, пожалуйста, умоляю тебя, не простуживайся, не утомляйся и спи как следует. Дай мне слово, что ты будешь себя беречь. Даешь?

У нас погода дрянная. Маша покашливает и все беспокоится о том, что она послала тебе два письма, а ты не ответила ей. У Шнапа почти каждый день рвота. Вчера приходил ко мне Миролюбив, утомлял меня своими рассуждениями. Если 8 тысяч за дачу Езучевской ты находишь мало, то можно будет дать 9 или 10, хотя, говоря по совести, за дачу, ввиду ее многолетия и краткости срока, и 8 тысяч - щедрая плата. Скоро я приеду, поговорю с тобой, и покончим дачный вопрос, так или иначе. Оказывается, что лет 5-6-7 назад дачу Езучевской продавал мне Сизов (из "Русских ведомостей"), то есть предлагал мне купить и очень хвалил. Я только на днях вспомнил об этом.

Сегодня воскресенье, я принял порошок - героин, и мне приятно, ощущаю спокойствие.

Отчего "Знание" с Пятницким и Горьким во главе не выпускают так долго моей пьесы? Ведь я терплю убытки, в провинции не по чем играть. Узнай, дуся, как-нибудь, и если увидишь Пятницкого (Николаевская, 4), то объясни ему, что сезон у меня пропал только благодаря отсутствию пьесы. Обещали выпустить в конце января, а теперь уже апрель. Вообще не везет мне с пьесами, говорю это не шутя.

Мне кажется, что ты меня уже разлюбила. Правда? Сознайся. Я же тебя люблю по-прежнему и даже подумываю, не поехать ли мне к тебе в Петербург.

Благословляю жену мою хорошую, обнимаю ее и целую. Будь весела и здорова.

Твой А.

Письма к Кпиппер, с. 416-418; Акад., т. 12, № 4389.

ЧЕХОВ - О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВОЙ

10 апреля 1904 г. Ялта

Милая моя конопляночка, ты па меня сердишься, ворчишь, а я, право, не виноват. С Машей, кажется, я совсем не говорил о Царицыно, ничего о нем не знаю; виделся с Мартыновым, о котором ты писала, но он в Царицыне живал только зимою, о лете судит по слухам, да и вообще почему-то он мне не понравился, показался сероватым. Вспомнил я, что лет 10-12 назад мне продавал эту же дачу Сизов из "Русских ведомостей". Вообще говоря, я полагал, что вопрос сей дачный будешь решать ты главным образом, а не я. Ведь я в таких делах - кое-кака.

Почему на афишах и в газетных объявлениях моя пьеса так упорно называется драмой? Немирович и Алексеев в моей пьесе видят положительно не то, что я написал, и я готов дать какое угодно слово, что оба они ни разу не прочли внимательно моей пьесы. Прости, но я уверяю тебя. Имею тут в виду не одну только декорацию второго акта, такую ужасную, и не одну Халютину, которая сменилась Адурской, делающей то же самое и не делающей решительно ничего из того, что у меня написано.

Погода теплая, но в тени холодно, вечера холодные. Гуляю лениво, ибо почему-то задыхаюсь. Здесь в Ялте какая-то проезжая дрянь ставит "Вишневый сад"(2).

Я жду не дождусь, когда увижу тебя, радость моя. Живу без тебя как кое-кака, день прошел - и слава богу, без мыслей, без желаний, а только с картами для пасьянса и с шаганьем из угла в угол. В бане не был уже давно, кажется, шесть лет. Читаю все газеты, даже "Правительственный вестник", и от этого становлюсь бурым.

До каких пор будешь в Питере, напиши мне, сделай милость. Не забывай меня, думай иногда о человеке, с которым ты когда-то венчалась. Почесываю тебе плечико, спинку, шейку и целую дусю мою.

Твой кое-кака.

Письма к Книппер, с. 420-421, Акад., т. 12, № 4395

(1) А.Ф.Адурская заменила С. В. Халютину в роли Дуняши.

(2) Драматическая труппа Севастопольского городского театра.

О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВА - ЧЕХОВУ

19 апреля 1904 г, Петербург

Еще немножко, и мы увидимся, дорогой мой Антон! Думаешь ли ты приехать сюда денька хоть на два? Вчера видела у швейцара твое письмо к Конст. Серг. Чуть не схватила.

Ну, дуся, вчера Горький читал пьесу "Дачники". Что сказать? Тяжело, бесформенно, длинно, непонятно, хаотично. На всех лицах было уныние. Я старалась только, чтобы на моем не было видно тоски и скуки. Тебе я скажу, что это ужасно. Не чувствуешь ни жизни, ни людей, сплошная хлесткая ругань, проповедь. Мне было тяжело за Горького. Такое чувство, точно у льва гриву общипали. Не знаю, может быть, надо прочесть второй раз. Но общий голос, что это что-то ужасное и тоскливое и непонятное. Конст. Серг. в унынии жестоком. Говорит, что если пьеса такова, как он ее понял, то Горький не стал бы читать. Очевидно, тут что-то непонятное есть. О постановке ее в таком виде и речи не может быть. Так примитивно, так неумело все сделано, точно написал это какой-то Чадра. У меня голова была как в тисках. Горький ведь хорош, пока он самобытен, стихиен, пока он рушит. Положим, и тут он оплевывает интеллигенцию, но наивно как-то. И какие это люди?! Во всяком случае это никакое художественное произведение. Присутствовала вся труппа. Мария Федоровна, конечно, со свитой из Пятницкого, Зиновия (2), какого-то студента. Куда эта пьеса слабее и нелепее "Мещан". Есть отдельные места интересные, разговоры, но ведь из этого не слепишь пьесу. Горький носит бриллиантовое кольцо, но камнем внутрь. Вчера говорит мне, что душиться стал. Я его пристыдила. Жалко мне его. Как он далек от понимания настоящего искусства!

Вообще я была удручена. Обедала потом с Лужскими и Вишневским у Донона. Все в ужасе, угнетены.

Третьего дня смотрела Савину в "Ольге Ранцевой". Была у нее за кулисами. Она мне подарила розу. Комплиментить я не могла при всем желании. Не понимаю, как можно играть подобные пьесы. Знаешь, ведь это Марковича, переделка из романа (3). Кружок

Полонского приглашает нас в пятницу. Вчера перед чтением были у меня Амфитеатровы, посидели минут десять. Он говорил, что получил от тебя письмо и что ты на войну едешь (4). Ах ты, мой воин, чудак ты мой золотой! Ну, побегу гулять. Целую тебя, обнимаю, хочу видеть тебя, хочу приласкаться.

Твоя Оля.

Книппер-Чехова, ч. 1, с. 375-376 (с пропуском) Печатается по автографу (ГБЛ).

(1) Письмо от 14 апреля 1904 г.

(2) Пешков.

(3) Драма Б. М. Маркевича "Ольга Ранцева" {"Чад жизни") переделана из его романов "Перелом" и "Бездна".

(4) Чехов писал А.В.Амфитеатрову 13 апреля 1904 г.: "Если буду здоров, то в июле или августе поеду па Дальний Восток не корреспондентом, а врачом. Мне кажется, врач увидит больше, чем корреспондент".

ЧЕХОВ - О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВОЙ

20 апреля 1904 г. Ялта

Милая моя собака, сегодня получил письмо от Соболевского, редактора "Русских ведомостей". Он пишет про дачу Езучевского: "дача расположена в самом лучшем месте Царицына, безусловно сухом, построена она и приспособлена для удобного, постоянного, круглый год, житья... Если вы захотите устроиться там, то нельзя сомневаться, что материальная выгода в условиях с Вами будет у них на последнем плане". Далее он пишет, что в царицынском пруду несколько лет назад был пойман осетр в 3 пуда. Сегодня же я напишу Соболевскому, что ты приедешь в Москву 1 мая и с Езучевской будешь видеться 2 или 3 и что, по всей вероятности, кончишь с ней. А пятого уже переберемся.

Ну-с, пошлю тебе еще одно или два письма, а затем стоп машина. Уеду я из Ялты не без удовольствия; скучно здесь, весны нет, да и нездоровится. Вчера бегал не менее пяти раз, хотя не ем ничего особенного, держу диету,- и кашель. А зубов я себе не починил до сих пор; вчера ездил, в город к Островскому (1) и не застал его дома, уехал он в Алушту. Без жены мне очень скучно, а заводить любовницу боюсь. Здесь Евтихий Карпов, суворинский режиссер; вчера была у меня Ильинская и говорила, что он собирается ко мне. Идет дождь. Получил письмо от Лазаревского из Владивостока. Если, как ты пишешь, письма мои приходят неаккуратно, то твои куролесят как пьяные. Получаю сразу по два письма. Очевидно, они, т. е. письма, задерживаются где-нибудь и прочитываются. Ведь это так нужно!

Ты спрашиваешь: что такое жизнь? (2) Это все равно что спросить: что такое морковка? Морковка есть морковка, и больше ничего неизвестно.

В Цикаде (3), как ты пишешь, есть что-то новенькое, пусть так, но таланта актерского в ней совсем нет. По натуре она босяк, праздношатай, а не актер.

Будь здорова, не скучай, не хандри, скоро увидишься со своим супругом. Обнимаю тебя и дергаю за ножку.

Твой А.

Письма к Книппер, с. 426-427; Акад., т. 12, № 4410.

(1) Зубному врачу.

(2) Книппер-Чехова спрашивала в письме от 15 апреля: "Антонка, что такое жизнь? Я ничего не понимаю. Мне кажется, что я глупая, глупая, ограниченная. Мне ужасно грустно и тяжело" (ГБЛ).

(3) Прозвище артистки Александрийского театра Д. М. Глебовой (Мусиной-Пушкиной).

ЧЕХОВ - О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВОЙ

22 апреля 1904 г. Ялта

Дуся моя, жена, пишу тебе последнее письмо, а затем, если понадобится, буду посылать телеграммы. Вчера я был нездоров, сегодня тоже, но сегодня мне все-таки легче; не ем ничего, кроме яиц и супа. Идет дождь, погода мерзкая, холодная. Все-таки, несмотря на болезнь и на дождь, сегодня я ездил к зубному врачу.

В сражении участвовал 22 стрелковый сибирский полк, а ведь в этом полку дядя Саша! Не выходит он у меня из головы. Пишут, что убито и ранено 9 ротных командиров, а дядя Саша как раз ротный. Ну да бог милостив, уцелеет Саша, твой милейший дядя. Воображаю, как он утомлен, как сердит!

Был у меня вчера Евтихий Карпов, суворинский режиссер, бездарный драматург, обладатель бездонно-грандиозных претензий. Устарели сии фигуры, и мне скучно с ними, скучна до одурения их неискренняя приветливость.

В Москву я приеду утром (1), скорые поезда уже начали ходить. О, мое одеяло! О, телячьи котлеты! Собачка, собачка, я так соскучился по тебе!

Обнимаю тебя и целую. Веди себя хорошо. А если разлюбила и охладела, то так и скажи, не стесняйся.

Насчет дачи в Царицыне я писал тебе. О письме, полученном мною от Соболевского насчет дачи, была уже речь. Ну, Христос с тобой, радость.

Твой А.

Письма к Книппер, с. 427-428; Акад., т. 12, № 4412.

(1) Чехов выехал в Москву 1 мая 1904 г., оттуда 3 июня - в Баденвейлер.

(Использованы материалы из "Переписки А. П. Чехова "
в 3-х томах, т. 3. /Редкой. : В. Вацуро и др.;
Сост. и коммент. В.Катаева. - М.: Наследие, 1996. 607 с.
Переписка русских писателей)

© 2000- NIV