Чехов — Григоровичу Д. В., 12 февраля 1887.

Чехов А. П. Письмо Григоровичу Д. В., 12 февраля 1887 г. Москва // Чехов А. П. Полное собрание сочинений и писем: В 30 т. Письма: В 12 т. / АН СССР. Ин-т мировой лит. им. А. М. Горького. — М.: Наука, 1974—1983.

Т. 2. Письма, 1887 — сентябрь 1888. — М.: Наука, 1975. — С. 28—31.


231. Д. В. ГРИГОРОВИЧУ

12 февраля 1887 г. Москва.

12-го февр.

Уважаемый
Дмитрий Васильевич!

Сейчас я прочитал «Сон Карелина», и меня теперь сильно занимает вопрос: насколько изображенный Вами сон есть сон? И мне кажется, что мозговая работа и общее чувство спящего человека переданы Вами и замечательно художественно и физиологически верно. Конечно, сон — явление субъективное и внутреннюю сторону его можно наблюдать только на самом себе, но так как процесс сновидения у всех людей одинаков, то, мне кажется, каждый читатель может мерить Карелина на свой собственный аршин и каждый критик поневоле должен быть субъективен. Я сужу на основании своих снов, которые часто вижу.

Прежде всего, чувство холода передано Вами замечательно тонко. Когда ночью спадает с меня одеяло, я начинаю видеть во сне громадные склизкие камни, холодную осеннюю воду, голые берега — всё это неясно, в тумане, без клочка голубого неба; в унынии и в тоске, точно заблудившийся или покинутый, я гляжу на камни и чувствую почему-то неизбежность перехода через глубокую реку; вижу я в это время маленькие буксирные пароходики, которые тащат громадные барки, плавающие бревна, плоты и проч. Всё до бесконечности сурово, уныло и сыро. Когда же я бегу от реки, то встречаю на пути обвалившиеся ворота кладбища, похороны, своих гимназических учителей... И в это время весь я проникнут тем своеобразным кошмарным холодом, какой немыслим наяву и ощущается только спящими. Он очень рельефно припоминается, когда читаешь первые страницы Карелина, а в особенности верхнюю половину 5-й страницы, где говорится о холоде и одиночестве могилы...

Мне кажется, что, родись и живи я постоянно в Петербурге, мне снились бы непременно берега Невы, Сенатская площадь, массивные фундаменты...

Ощущая во сне холод, я всякий раз вижу людей. Случайно я читал критика «Петерб<ургских> ведомостей», который сетует на Вас за то, что Вы вывели «почти-министра» и тем нарушили общий величавый тон рассказа. Я с ним не согласен. Нарушают тон не лица, а их характеристики, прерывающие в нескольких местах картину сна. Лица снятся, и обязательно несимпатичные. Мне, например, всегда при ощущении холода снится один благообразный и ученый протоиерей, оскорбивший мою мать, когда я был мальчиком; снятся злые, неумолимые, интригующие, злорадно улыбающиеся, пошлые, каких наяву я почти никогда не вижу. Смех в окнах вагона — характерный симптом карелинского кошмара. Когда во сне ощущаешь давление злой воли, неминуемую погибель от этой воли, то всегда приходится видеть что-нибудь вроде подобного смеха. Снятся и любимые люди, но они обыкновенно являются страдающими заодно со мною.

Когда же мое тело привыкает к холоду или кто-нибудь из домашних укрывает меня, ощущение холода, одиночества и давящей злой воли постепенно исчезает. Вместе с теплом я начинаю уже чувствовать, что как будто хожу по мягким коврам или по зелени, вижу солнце, женщин, детей...

Картины меняются постепенно, но резче, чем наяву, так что, проснувшись, трудно припомнить переходы от одной картины к другой. Эта резкость у Вас хорошо чувствуется и усиливает впечатление сна.

Сильно бросается в глаза также и одна подмеченная Вами естественность: видящие сон выражают свои душевные движения именно порывами, в резкой форме, по-детски... Это так верно! Сонные плачут и вскрикивают гораздо чаще, чем бодрствующие.

Простите, Дмитрий Васильевич, мне так понравился Ваш рассказ, что я готов исписать дюжину листов, хотя отлично знаю, что не могу сказать Вам ничего нового, хорошего и дельного. Боясь надоесть и сказать несообразность, я обуздываю себя и умолкаю. Скажу только, что Ваш рассказ кажется мне великолепным. Публика находит его «туманным», но для пишущего, смакующего каждую строку, подобные туманы прозрачнее крещенской воды. При всем моем старании в рассказе я мог уловить только два неважных пятнышка, да и то с натяжкой: 1) характеристики лиц прерывают картину сна и дают впечатление объяснительных надписей, которые в садах прибиваются к деревьям учеными садовниками и портят пейзаж; 2) в начале рассказа чувство холода несколько притупляется в читателе и входит в привычку от частого повторения слова «холод».

Больше я ничего не мог найти и сознаю, что в моем литераторском существовании, когда чувствуется постоянная потребность в освежающих образчиках, «Сон Карелина» составляет явление блестящее. Потому-то вот я не воздержался и дерзнул передать Вам частицу моих впечатлений и мыслей.

Простите за длинноту письма и примите искренние пожелания всего хорошего от преданного

А. Чехова.

Примечания

    231. Д. В. ГРИГОРОВИЧУ

    12 февраля 1887 г.

    Печатается по автографу (ИРЛИ). Впервые опубликовано: ПССП, т. XIII, стр. 279—281.

    Д. В. Григорович ответил письмом, датированным мартом 1887 г. (ГБЛ; Слово, сб. 2, стр. 203—205).

    Сохранился черновик письма (ГБЛ; Письма, т. I, стр. 361—365), существенно отличающийся от посланного Григоровичу текста:

    После слов: «переданы Вами и замечательно художественно и физиологически верно» (стр. 28, строки 4—5 снизу):

    «Я, помню, читал 2—3 года тому назад [один] какой-то французский рассказ (имя автора не помню, а заглавие, кажется, „Шери“ [дело идет о дочке министра]), где автор, описывая дочь министра, вероятно, сам того не подозревая, дал верную клиническую картину истерии; [болезнь Ваша] [„Сон Карелина“ еще раз убедил меня, что художник] тогда же я подумал, что чутье художника стоит иногда мозгов ученого, что то и другое имеют одни [и те же] цели, [и] одну природу, и [у меня тогда даже, подобно [тому] лучам мель<кнуло>] что, быть может, со временем при совершенстве методов [они сольются] им суждено слиться вместе в гигантскую чудовищную силу, которую трудно теперь и представить себе... „С<он> К<арелина>“ навел меня на такие же мысли, и сегодня я охотно верю Боклю, к<ото>рый в рассуждениях Гамлета о прахе Ал<ександра> Мак<едонского> и глине видел знакомство Шекспира с законом обмена веществ [тогда еще неизвестным], т. е. способность художников опережать людей науки...»

    Вместо: «Я сужу ~ часто вижу» (стр. 30, строки 3—4 сверху): «[Что Ваш „С<он> К<арелина>“ действительно художественен и снисходит, и физиологически верен, меня удостоверяют в том мои сны. Я сужу только по своим снам.] Я лично, руководясь [своей] собственной меркой, могу [сказать следующее] формулировать [свое собствен<ное>] свое впечатление след<ующим> образом».

    После: «гораздо чаще, чем бодрствующие» (стр. 31, строка 17 сверху):

    «Это объясняется, вероятно, отсутствием во сне „задерживающих центров“, [и] побуждений, заставляющих скрытничать...»

    Вместо: «Боясь надоесть ~ умолкаю» (стр. 31, строки 21 и 22):

    «Обуздываю себя и умолкаю, боясь надоесть и сказать несообразность. [Скажу еще, что когда я дал сейчас одному юноше студенту прочесть Карелина] [Жалею, что я плохой критик и не могу высказать своего впечатления во всей его целости]».

    После: «впечатлений и мыслей» (стр. 31, строка 4 снизу):

    «О себе могу сказать мало хорошего. Пишу не то, что хочется, а писать, как Вы советовали, не хватает ни энергии, ни [подобающего] уединения... Тем хороших много толчется в голове — и только [но говорить о темах]. Питаюсь пока надеждами на будущее и [конечно] слежу за тем, как бесплодно ускользает настоящее».

  1. Сейчас я прочитал «Сон Карелина»... — «Сон Карелина (Отрывок из романа „Петербург прошлого времени“)» был напечатан в «Русской мысли», 1887, кн. 1. Григорович писал по поводу оценки Чеховым рассказа «Сон Карелина»: «...меня крайне обрадовала, но вместе с тем и удивила оценка Ваша моего рассказа; Вы хвалите то именно, о чем я менее всего думал, когда писал. Верная передача впечатлений процесса сна собственно занимала меня несравненно менее, чем мысль изобразить внешнюю и общественную картину известной среды в Петерб<урге> — выразить недовольство, тоску от окружающей лжи и пустоты — и кончить этот кошмар примиряющим светлым впечатлением. Вводные лица и описания их вредят, быть может, строю и целости рассказа, — но без них не была бы достигнута цель тягостного впечатления, о чем я преимущественно заботился <...> Спасибо Вам от всего Сердца за Ваш сочувственный отзыв; я мало этим избалован».

  2. Случайно я читал критика «Петерб<ургских> ведомостей»... — В фельетоне «Критические наброски» («Санкт-Петербургские ведомости», 1887, № 37, 6 февраля) Н. Ладожский писал о рассказе Григоровича «Сон Карелина»: «Рассказ г. Д. В. Григоровича можно, пожалуй, также назвать скучным и по некоторым деталям даже и либеральным, но как художественная работа он безукоризнен».

© 2000- NIV