Чехов — Суворину А. С., 3 ноября 1888.

Чехов А. П. Письмо Суворину А. С., 3 ноября 1888 г. Москва // Чехов А. П. Полное собрание сочинений и писем: В 30 т. Письма: В 12 т. / АН СССР. Ин-т мировой лит. им. А. М. Горького. — М.: Наука, 1974—1983.

Т. 3. Письма, Октябрь 1888 — декабрь 1889. — М.: Наука, 1976. — С. 53—56.


520. А. С. СУВОРИНУ

3 ноября 1888 г. Москва.

3 ноябрь.

Здравствуйте, Алексей Сергеевич! Сейчас облекаюсь во фрачную пару, чтобы ехать на открытие Общества искусств и литературы, куда я приглашен в качестве гостя. Будет форменный бал. Какие цели и средства у этого общества, кто там членом и проч. — я не знаю. Знаю только, что во главе его стоит Федотов, автор многих пьес. Членом меня не избрали, чему я очень рад, так как взносить 25 руб. членских за право скучать — очень не хочется. Если будет что-нибудь интересное или смешное, то напишу Вам; Ленский будет читать мои рассказы.

В «Сев<ерном> вестнике» (ноябрь) есть статья поэта Мережковского о моей особе. Статья длинная. Рекомендую Вашему вниманию ее конец. Он характерен. Мережковский еще очень молод, студент, чуть ли не естественник. Кто усвоил себе мудрость научного метода и кто поэтому умеет мыслить научно, тот переживает немало очаровательных искушений. Архимеду хотелось перевернуть землю, а нынешним горячим головам хочется обнять научно необъятное, хочется найти физические законы творчества, уловить общий закон и формулы, по которым художник, чувствуя их инстинктивно, творит музыкальные пьесы, пейзажи, романы и проч. Формулы эти в природе, вероятно, существуют. Мы знаем, что в природе есть а, б, в, г, до, ре, ми, фа, соль, есть кривая, прямая, круг, квадрат, зеленый цвет, красный, синий..., знаем, что всё это в известном сочетании дает мелодию, или стихи, или картину, подобно тому как простые химические тела в известном сочетании дают дерево, или камень, или море, но нам только известно, что сочетание есть, но порядок этого сочетания скрыт от нас. Кто владеет научным методом, тот чует душой, что у музыкальной пьесы и у дерева есть нечто общее, что та и другое создаются по одинаково правильным, простым законам. Отсюда вопрос: какие же это законы? Отсюда искушение — написать физиологию творчества (Боборыкин), а у более молодых и робких — ссылаться на науку и на законы природы (Мережковский). Физиология творчества, вероятно, существует в природе, но мечты о ней следует оборвать в самом начале. Если критики станут на научную почву, то добра от этого не будет: потеряют десяток лет, напишут много балласта, запутают еще больше вопрос — и только. Научно мыелить везде хорошо, но беда в том, что научное мышление о творчестве в конце концов волей-неволей будет сведено на погоню за «клеточками», или «центрами», заведующими творческой способностью, а потом какой-нибудь тупой немец откроет эти клеточки где-нибудь в височной доле мозга, другой не согласится с ним, третий немец согласится, а русский пробежит статью о клеточках и закатит реферат в «Сев<ерном> вестн<ике>», «Вестник Европы» начнет разбирать этот реферат, и в русском воздухе года три будет висеть вздорное поветрие, которое даст тупицам заработок и популярность, а в умных людях поселит одно только раздражение.

Для тех, кого томит научный метод, кому бог дал редкий талант научно мыслить, по моему мнению, есть единственный выход — философия творчества. Можно собрать в кучу всё лучшее, созданное художниками во все века, и, пользуясь научным методом, уловить то общее, что делает их похожими друг на друга и что обусловливает их ценность. Это общее и будет законом. У произведений, которые зовутся бессмертными, общего очень много; если из каждого из них выкинуть это общее, то произведение утеряет свою цену и прелесть. Значит, это общее необходимо и составляет conditio sine qua non1 всякого произведения, претендующего на бессмертие.

Для молодежи полезнее писать критику, чем стихи. Мережковский пишет гладко и молодо, но на каждой странице он трусит, делает оговорки и идет на уступки — это признак, что он сам не уяснил себе вопроса... Меня величает он поэтом, мои рассказы — новеллами, моих героев — неудачниками, значит, дует в рутину. Пора бы бросить неудачников, лишних людей и проч. и придумать что-нибудь свое. Мережк<овский> моего монаха, сочинителя акафистов, называет неудачником. Какой же это неудачник? Дай бог всякому так пожить: и в бога верил, и сыт был, и сочинять умел... Делить людей на удачников и на неудачников — значит смотреть на человеческую природу с узкой, предвзятой точки зрения... Удачник Вы или нет? А я? А Наполеон? Ваш Василий? Где тут критерий? Надо быть богом, чтобы уметь отличать удачников от неудачников и не ошибаться... Иду на бал.

Вернулся я с бала. Цель общества — «единение». Один ученый немец приучил кошку, мышь, кобчика и воробья есть из одной тарелки. У этого немца была система, а у общества никакой. Скучища смертная. Все слонялись по комнатам и делали вид, что им не скучно. Какая-то барышня пела, Ленский читал мой рассказ (причем один из слушателей сказал: «Довольно слабый рассказ!», а Левинский имел глупость и жестокость перебить его словами: «А вот и сам автор! Позвольте вам представить», и слушатель провалился сквозь землю от конфуза), танцевали, ели плохой ужин, были обсчитаны лакеями... Если актеры, художники и литераторы в самом деле составляют лучшую часть общества, то жаль. Хорошо должно быть общество, если его лучшая часть так бедна красками, желаниями, намерениями, так бедна вкусом, красивыми женщинами, инициативой... Поставили в передней японское чучело, ткнули в угол китайский зонт, повесили на перила лестницы ковер и думают, что это художественно. Китайский зонт есть, а газет нет. Если художник в убранстве своей квартиры не идет дальше музейного чучела с алебардой, щитов и вееров на стенах, если всё это не случайно, а прочувствовано и подчеркнуто, то это не художник, а священнодействующая обезьяна.

Получил сегодня от Лейкина письмо. Пишет, что был у Вас. Это добродушный и безвредный человек, но буржуа до мозга костей. Он если приходит куда или говорит что-нибудь, то непременно с задней мыслью. Каждое свое слово он говорит строго обдуманно и каждое ваше слово, как бы оно ни было случайно сказано, мотает себе на ус в полной уверенности, что ему, Лейкину, это так нужно, иначе книги его не пойдут, враги восторжествуют, друзья покинут, кредитка прогонит... Лисица каждую минуту боится за свою шкуру, так и он. Тонкий дипломат! Если говорит обо мне, то это значит, что он хочет бросить камешек в огород «нигилистов», которые меня испортили (Михайловский), и брата Александра, которого он ненавидит. В своих письмах ко мне он меня предостерегает, пугает, советует, открывает мне тайны... Несчастный хромой мученик! Мог бы покойно прожить до самой смерти, но какой-то бес мешает...

У меня в семье маленькое несчастье, о котором сообщу при свидании. Грянул гром на голову одного из братьев, и этот гром не дает мне работать и быть покойным. Что за комиссия, создатель, быть главою семейства!

Француженки из кокетства, чтобы иметь большие зрачки, пускают в глаза атропин — и ничего.

Пьесу Маслова читает Петипа. У Корша кавардак. Лопнул паровой кофейник и обварил у Рыбчинской лицо, Глама-Мещерская уехала в Петерб<ург>, у Соловцова больна подруга жизни Глебова и т. д. Играть некому, никто не слушается, все кричат, спорят... По-видимому, обстановочная, костюмная пьеса будет с ужасом отвергнута... А мне хотелось бы, чтоб «Обольстителя» поставили. Я не ради Маслова хлопочу, а просто из сожаления к сцене и из самолюбия. Надо всеми силами стараться, чтобы сцена из бакалейных рук перешла в литературные руки, иначе театр пропадет.

Кофейник убил моего «Медведя». Рыбчинская больна, и играть некому.

Все наши Вам кланяются. Анне Ивановне, Насте и Боре мой сердечный привет.

Ваш А. Чехов.

Водевили можно печатать летом, а зимою неудобно. Летом я каждый месяц буду давать по водевилю, а зимою надо отказаться от этого удовольствия.

Запишите меня в члены Литературного общества. Когда приеду, буду посещать.

Сноски

1 непременное условие (лат.).

Примечания

    520. А. С. СУВОРИНУ

    3 ноября 1888 г.

    Печатается по автографу (ГБЛ). Впервые опубликовано: с пропуском — Письма, т. II, стр. 205—210; полностью — ПССП, т. XIV, стр. 215—219.

    Год устанавливается по содержанию: Чехов пишет о статье Д. С. Мережковского, напечатанной в «Северном вестнике», 1888, № 11.

  1. В «Сев<ерном> вестнике» ~ статья поэта Мережковского ~ Рекомендую Вашему вниманию ее конец. — Статья Д. С. Мережковского «Старый вопрос по поводу нового таланта» напечатана в «Северном вестнике», 1888, № 11, стр. 77—99. Разбирая сборники «В сумерках» (1887) и «Рассказы» (1888), Мережковский выделял две, по его мнению, главные особенности Чехова-художника, гармонически связанные между собою: необычайно «широкое и мистическое» «чувство природы» и «трезвый, здоровый реализм». Он отмечал «гуманное отношение к самым обыкновенным, сереньким людям», но в то же время утверждал, что в рассказах Чехова фигурирует один излюбленный тип героя — тип мечтателя-неудачника. В конце статьи Мережковский защищал Чехова от упреков, что в его произведениях отсутствует «общественная тенденция», и делал попытку биологически обосновать творческий процесс.

  2. ...студент, чуть ли не естественник. — Мережковский был студентом историко-филологического факультета Петербургского университета.

  3. Архимеду хотелось перевернуть землю... — Фраза, произнесенная Архимедом: «Дайте мне точку опоры, и я сдвину землю».

  4. ... моего монаха, сочинителя акафистов... — Николай в рассказе «Святою ночью».

  5. Один ученый немец приучил кошку, мышь, кобчика и воробья есть из одной тарелки. — В повести Чехова «Три года» (гл. X) (1895) об этом же говорит Ярцев: «Достиг же один ученый того, что у него кошка, мышь, кобчик и воробей ели из одной тарелки».

  6. Вернулся я с бала ~ Ленский читал мой рассказ... — Чехов был на обеде, устроенном в связи с открытием Общества искусства и литературы. А. П. Ленский прочел на этом вечере рассказ Чехова «Ну, публика!» («Русские ведомости», 1888, № 304, 4 ноября, отдел «Московские вести»).

  7. Получил сегодня от Лейкина письмо. Пишет, что был у Вас. — 1 ноября 1888 г. Лейкин писал: «На днях я был у Суворина, и он мне торжественно объявил, что ни одной строчки Вашего брата не поместит за подписью „Чехов“, хотя бы он прибавил к фамилии и имя Александр. Суворин мне сказал про себя, что он был просто взбешен, когда Ваш критик Бычков, докладывая в Академии о Ваших рассказах, приписал Вам рассказы Вашего брата Александра, помещенные в „Новом времени“ (в том числе и „Письмо“), и, разумеется, отозвался о них как о слабых рассказах» (ГБЛ).

  8. ... кредитка прогонит... — Лейкин был членом правления Общества взаимного кредита.

  9. Грянул гром на голову одного из братьев... — См. письмо 525.

  10. Что за комиссия, создатель, быть главою семейства! — Перефразировка слов Фамусова из комедии А. С. Грибоедова «Горе от ума» (д. I).

  11. Француженки ~ пускают в глаза атропин... — См. письмо 525.

  12. Пьесу Маслова читает Петипа. — Пьесу «Севильский обольститель» (см. письма 504 и 505 и примечания к ним), которую М. М. Петипа предполагал поставить в свой бенефис. В театре Ф. А. Корша она поставлена не была.

  13. Запишите меня в члены Литературного общества. — Чехов был избран членом Русского литературного общества в Петербурге 19 декабря 1888 г. (см.: Отчет Русского литературного общества за 1888—1889 год. СПб., 1889).

© 2000- NIV