Чехов — Суворину А. С., 8 февраля 1889.

Чехов А. П. Письмо Суворину А. С., 8 февраля 1889 г. Москва // Чехов А. П. Полное собрание сочинений и писем: В 30 т. Письма: В 12 т. / АН СССР. Ин-т мировой лит. им. А. М. Горького. — М.: Наука, 1974—1983.

Т. 3. Письма, Октябрь 1888 — декабрь 1889. — М.: Наука, 1976. — С. 146—148.


593. А. С. СУВОРИНУ

8 февраля 1889 г. Москва.

8 февраль.

Рецензия прекрасная; ценю ее на вес не золота, не алмазов, а своей души. Мое глубокое и искреннее убеждение: получил я гораздо больше, чем заслужил.

Сегодня пришло Ваше письмо, где Вы пишете о своем разговоре с Жителем. Вы думаете, что я не должен был брать Иванова «готовым». Я прошу Вас вообразить себя автором моей пьесы, чтобы чутье подсказало Вам, как Вы неправы. Зачем Вы Репину взяли «готовой»? Что было бы, если бы Хлестаков и Чацкий тоже не были взяты «готовыми»? Если мой Иванов не для всех ясен, то это потому, что все четыре акта сделаны неумелой рукой, а вовсе не потому, что я своего героя взял «готовым». Герои Толстого взяты «готовыми»; прошлое и физиономии их неизвестны, угадываются по намекам, но ведь Вы не скажете, чтобы эти герои Вас не удовлетворяли. Вся суть в размерах авторского таланта — da ist Hund begraben1. Контуры моего Иванова взяты правильно, начат он так, как нужно, — мое чутье не чует фальши; сплоховала же растушёвка, а оттого, что тушёвка плоха, Вы заподозрили контуры.

Женщины в моей пьесе не нужны. Главная моя была забота не давать бабам заволакивать собой центр тяжести, сидящий вне их. Если бы мне удалось сделать их красивыми, то я считал бы свою задачу по отношению к ним совершенно исполненною. Женщины участвовали в погибели Иванова... Ну так что же? Неужели нужно длинно пояснять это участие, которое понятно и тысячу раз уже трактовалось раньше меня?

Получаю по поводу «Иванова» анонимные и неанонимные письма. Какой-то социалист (по-видимому) негодует в своем анонимном письме и шлет мне горький упрек; пишет, что после моей пьесы погиб кто-то из молодежи, что моя пьеса вредна и проч. Все письма толкуют Иванова одинаково. Очевидно, поняли, чему я очень рад.

Казанец врал Вам. «Таню Репину» отложили только потому, что Ермолова устала. Успех громадный. На каждую ложу уже записана сотня кандидатов — это говорил Ленский, у которого я был сегодня.

Какая-то психопатка-провинциалка со слезами на глазах бегала по Третьяковской галерее и с дрожью в голосе умоляла показать ей Татьяну Репина*, про которую она много слышала и от которой ей хотелось бы разразиться истерикой.

Вас обвиняет вся мыслящая Москва в заранее обдуманном намерении — поиграть на плохих, уважения недостойных нервах. Воображают, что Вы очень хитрый человек, и не понимают, что хитрит Ермолова, а не Вы. Много ходит сплетен. Я заранее объявил, что не дам для Москвы своего «Иванова» (хотя у меня его и не просят), и это мое решение бесповоротно. Ненавижу, когда Москва берется рассуждать, понимать по-своему, судить... Буду воевать с ней. Конечно, смешно колоть слона булавкой, но все-таки, когда умру, Вы напишете в некрологе, что был один человек, который не признавал этой кухарки. Не спорьте со мной. Если мое упрямство глупо, то позвольте мне быть глупым — вреда от этого никому не будет.

Очень возможно, что сестра приедет в Питер на масленой неделе.

Потехин ставит моего «Иванова» только два раза, да и то утром! Зачем же он целовался со мной? Однако какое разочарование! Ожидал я тысячу, а получу 600—700... Это и на понюшку не хватит. Очевидно, небу не угодно, чтобы я купил хутор.

У меня лютый геморрой, который я поддерживаю сиденьем и излияниями. Надо бросить манеру веселить свое сердце вином, да жалко.

Кланяюсь Анне Ивановне, Насте и Боре. Будьте здоровы и не забывайте преданного Вам

Доктора Тото.

* родительный падеж.

Сноски

1 вот где собака зарыта (нем.).

Примечания

    593. А. С. СУВОРИНУ

    8 февраля 1889 г.

    Печатается по автографу (ГБЛ). Впервые опубликовано: Письма, т. II, стр. 298—300.

    Год устанавливается по упоминанию рецензии А. С. Суворина на спектакль «Иванов» в Александринском театре («Новое время», 1889, № 4649, 6 февраля).

  1. Рецензия прекрасная... — «Драма г. Чехова „Иванов“, — писал Суворин, — возбудила толки и разговоры в среде литературной как произведение таланта многообещающего и давшего прекрасные беллетристические вещи». Суворин суммировал основные претензии, которые предъявляло Ч ехову большинство рецензентов: в пьесе мало действия, и центральная ее фигура Иванов «требовала бы широких рамок романа или большой повести». Но, каковы бы ни были недостатки пьесы, это произведение — «явление выдающееся и свежее, и по лицам, действительно живым, и по бытовым картинам, и по объективности воистину талантливой». В рецензии, по-видимому, нашли отражение беседы Чехова и Суворина по самым разным вопросам и поводам. «Миросозерцание у него совершенно свое, — писал Суворин, — крепко сложившееся, гуманное, но без сентиментальности, независимое от всяких направлений <...> оно отличается большим здравомыслием и любовью к жизни <...> Это позволяет ему смотреть прямо в глаза природе и людям и, нимало не лукавя, приветствовать живую жизнь всюду, где она копошится. Ничего отравленного какими-нибудь предвзятыми идеями нет у этого талантливого человека. Поэтому нет у него предвзятости и в форме, которую он дает своим произведениям, и предвзятости в характерах, которые он рисует. Он не любит ни фраз, ни нытья, ни отчаяния и является другом самых обыкновенных людей <...> он, как мне кажется, тот писатель, который скажет, в художественных образах, больше правды, чем все его сверстники и современники по таланту». Объясняя сущность характера Иванова как типа современной эпохи («почти словами автора»), Суворин ввел в свою рецензию обширные куски из письма Чехова к нему от 30 декабря 1888 г. Эти скрытые цитаты из письма Чехова совершенно по-новому осветили содержание пьесы и дали неизмеримо более глубокое ее толкование, чем все остальные — в том числе и самые доброжелательные — рецензии. Высоко оценил Суворин и спектакль Александринского театра: «„Иванов“ был принят актерами очень внимательно. Они сейчас же заметили, что пьеса вылезает из репертуара, что для выходов ничего нет, что роли написаны не по актерам, а актеры должны приноравливаться к ролям. И труппа прекрасно справилась с этим делом. <...> свежесть пьесы, присутствие в ней несомненного таланта, оригинальность ее эффектов, простых и понятных, не притянутых за волосы, сказались как нельзя лучше и на игре актеров».

  2. ...не должен был брать Иванова «готовым». — В рецензиях, частных разговорах и письмах к Чехову отмечалось, что Иванов как характер недостаточно мотивирован: непонятно, что сделало его таким. По общему мнению, материал «Иванова» требовал не драматургической, а повествовательной формы. Таким же было мнение Суворина, высказываемое им не только в разговорах и переписке с Чеховым, но и — приглушенно — в рецензии.

  3. Получаю по поводу «Иванова» анонимные и неанонимные письма. ~ Все письма толкуют Иванова одинаково. Очевидно, поняли... — 1 февраля Чехов получил анонимное письмо из Петербурга, подписанное инициалами — В. Т.: «Не поленитесь прочесть эту заметку-вопрос и ответить на него. — Мы слушали вчера Вашу пьесу „Иванов“, и как ни хорошо всё — и драма и исполнители, как ни вызывали с восторгом автора и как ни аплодировали ему, — один вопрос мне не дает покою и хочется бросить упрек автору за мысль этой драмы. Что хотели Вы сказать Ивановым — пусть это „глубоко истинный, высокохудожественный тип“ — тем хуже. Он говорит собой — молодежь, не трать слишком свои силы, или — не берись ни за что горячо, не увлекайся никаким делом, брось горячие порывы, горячие стремления, не отдавайся ничему весь — беззаветно и бескорыстно, а вечно примеривай — под силу ли ноша, береги свои косточки, — а то посмотри на меня — вот что станется с тобой и чем ты кончишь. И это Иванов предлагает старику говорить честной молодежи как разумное, сердечное предостережение. Не все старики таковы, как Ваш, каким передал его г. Варламов. В их устах это предостережение будет, пожалуй, только теплой заботой. А разве не эту же фразу повторяют наши „предварительные“, повторяли виселицы и будет еще долго и благодаря Вам еще дольше повторять вся охранительная и так могущественная партия.

    Вчера была дана в первый раз Ваша драма, а сегодня она уже повлияла на судьбу одного из этой молодежи. — Какой горький упрек Вам, какое негодование и горе кипит против Вас в душе. Ту же мысль сказал Надсон: „я не жил, я горел, и две жизни в одну...“ Но разве он сказал так, как Вы?! — Неужели, по-Вашему, лучше всю жизнь прожить ровно, осторожно, красиво, „принося посильную пользу“, или же так: когда у человека много сил, горячей энергии, страстное желание отдать всего себя на служение чему-нибудь великому и полезному — пусть он бросится в это дело, отдаст ему все свои силы, ну и пусть надломится и погибнет. Все-таки и сам он счастливее будет и пользы принесет больше. О счастье в то время, когда он, отдавшись всеми силами души тому делу, в которое верит, будет служить ему, и говорить нечего — что может сравниться с этим счастьем?! Но даже и тогда, когда, надломленный, он не будет чувствовать в себе „силы жизни“, — сознание, на что он ее истратил, не даст ему упрекнуть свое прошедшее, да и 32 г. не так уж мало? И лучше умереть от невозможности дальше жить, сознательно, чем умереть насильно, с жалобами. А вот принесет ли он пользы больше — об этом надо много подумать, — но мне кажется, что такие-то люди и делали перевороты, двигали прогресс (С. М. Миртов). <Очевидно, имеется в виду П. Л. Миртов (псевдоним П. Л. Лаврова)>. Я думаю, что Иванов именно от такой работы „устал“. Вот что мне хотелось сказать Автору „Иванова“ и на что прошу ответа. Не будь Ваше произведение такое талантливое, оно бы не возбудило, вероятно, всех этих мыслей, не стало бы так влиять» (ГБЛ). После того как Чехов отказался отвечать на анонимное письмо, его корреспондент назвал свое имя. Это была курсистка В. М. Тренюхина (см. также «Несохранившиеся и ненайденные письма», № 342).

    В эти же дни Чехов получил письмо от Е. К. Сувориной: «Что мне делать? Ваш Иванов не выходит у меня из головы. Как доктор, Вы не имели права ставить эту пьесу — или сделали бы объявление с просьбой больных дам не пускать в театр смотреть на нее. Я семь лет постоянно хожу в Алекс<андринский> театр и говорю искренно — ни одна драма не действовала на меня так угнетающе сильно. Пишу Вам всё это ввиду того, что не успела в Петербурге сказать Вам о своем впечатлении — но, право, это было сильнее, чем пропустили бы меня через палачный строй <...> Ваша драма правдивая с начала до конца — большое литературное произведение, и я шлю Вам привет от чистого сердца и поздравляю Вас с будущим великого человека-писателя» (ГБЛ).

  4. «Таню Репину» отложили только потому, что Ермолова устала. — В «Новостях дня» (1889, № 2001, 30 января) было сообщение о том, что «вследствие сильного утомления М. Н. Ермоловой „Татьяна Репина“ снята с репертуара следующей недели». Первый после этого сообщения спектакль состоялся 10 февраля.

  5. Потехин ставит моего «Иванова» только два раза, да и то утром! — «Иванов» шел 13 и 15 февраля утром.

© 2000- NIV