Чехов — Леонтьеву (Щеглову) И. Л., 24 октября 1892.

Чехов А. П. Письмо Леонтьеву (Щеглову) И. Л., 24 октября 1892 г. Мелихово // Чехов А. П. Полное собрание сочинений и писем: В 30 т. Письма: В 12 т. / АН СССР. Ин-т мировой лит. им. А. М. Горького. — М.: Наука, 1974—1983.

Т. 5. Письма, Март 1892 — 1894. — М.: Наука, 1977. — С. 122—124.


1227. И. Л. ЛЕОНТЬЕВУ (ЩЕГЛОВУ)

24 октября 1892 г. Мелихово.

24 окт. Ст. Лопасня, Моск.-Курск. д.

Если бы не штурман «Недели», приславший мне Ваш адрес и писавший о Вас, то я не знал бы, на какой Вы планете и что с Вами. Давно уже я не писал Вам, милый Жан, и давно, давно не видел трагического почерка. — Ну-с, как Вам известно, я уже выбрался из Москвы и живу в благоприобретенном имении. Я залез в долги (9 тысяч!!), погода аспидская, нет проезда ни на колесах, ни на санях, но в Москву не тянет и никуда не хочется из дому. В доме тепло, а на дворе просторно; за воротами лавочка, на которой можно посидеть и, глядя на бурое поле, подумать о том, о сём... Тишина. Собаки не воют, кошки не мяукают, и только слышно, как девчонка бегает по саду и старается водворить на место овец и телят. Я плачу проценты и повинности, но это обходится вдвое дешевле, чем квартира в Москве. В качестве холерного доктора я принимаю больных, они подчас одолевают меня, но это всё-таки втрое легче, чем беседовать о литературе с московскими визитерами. И тепло, и просторно, и соседи интересные, и дешевле, чем в Москве, но, милый капитан... старость! Старость, или лень жить, не знаю что, но жить не особенно хочется. Умирать не хочется, но и жить как будто бы надоело. Словом, душа вкушает хладный сон.

А Свободин-то каков! Этим летом он приезжал ко мне два раза и жил по нескольку дней. Он всегда был мил, но в последние полгода своей жизни он производил какое-то необыкновенное, трогательное впечатление. Или, быть может, это мне казалось только, так как я знал, что он скоро умрет. Я, да и Вы тоже потеряли в нем человека, который искренно привязывался и искренно любил, не разбирая, великие или малые дела мы совершаем. Он за глаза всегда называл Вас Жаном и любил сказать о Вас что-нибудь хорошее. Это был наш приятель и наш заступник.

Ну что Вы поделываете? Что пишете? Был бы рад прочесть или Вашу повесть, или пьесу. Мои сверстники интересуют меня гораздо больше, чем все новые. Как ни ругали за границей Вашу «Около истины», но мне эта повесть кажется на 10 голов выше, чем все лучшие вещи Потапенко. Ничего не поделаешь, старость! А старость брюзжит и упряма... Кстати о Вашей повести. То, что писали о ней за границей, конечно, сущий вздор. Это не критика, а травля писателя. Но в повести тяжело с внешней стороны — это форма, а с внутренней — тон повести. Письма и дневники форма неудобная, да и неинтересная, так как дневники и письма легче писать, чем отсебятину. Тон же с самого начала взят неправильно. Похоже на то, как будто Вы заиграли на чужом инструменте. Нет именно того, что составляет необходимую примесь во всем, что я раньше читал: ни добродушия, ни Вашей сердечной мягкости. Может быть, так и нужно; может, и нужно казнить людей, но... наше ли это дело? Я грубый и черствый человек и не могу передать Вам свои мысли именно в той форме, в какой нужно, но Вы и без передачи поймете, что именно я хотел сказать, но не сумел. Досадно было мне главным образом, что Ваша повесть попала в «Р<усский> вестник», которого не читают даже критики, не говоря уж о публике. Этот журнал считает своих подписчиков сотнями.

Что касается меня, то я написал за лето две тугие повести, которыми я поправлю немножко свои финансы, но славы — увы! — не преумножу. Не писалось, да и медицина всё лето мешала. А может быть, и отвык писать. Я уже давно не писал с удовольствием, а это дурной знак. Сунулся я было в «Неделю» с рассказом («Соседи»), но вышло нечто такое, что не следовало бы печатать: ни начала, ни конца, а какая-то облезлая середка.

Нам бы потолковать, Жан! У Тестова бы посидеть! А? Что Вы на это скажете? Если Вы охладели ко мне почему-либо, то вспомните, что я по-прежнему Вас люблю и что нас немного осталось, и натяните свои нервы в мою пользу.

Жене Вашей поклонитесь. Читала ли она про себя в «Неделе»?

Будьте, голубчик, здоровы и благополучны.

Ваш А. Чехов.

Скажите Вашей жене, что у меня свои гуси, куры, утки, овцы, телки... Моя мать утешается.

Примечания

    1227. И. Л. ЛЕОНТЬЕВУ (ЩЕГЛОВУ)

    24 октября 1892 г.

    Печатается по автографу (ИРЛИ). Впервые опубликовано: отрывки — «Ежемесячные литературные и популярно-научные приложения к „Ниве“», 1905, № 5—8, май — август, стлб. 257 и 411, без даты; с пропуском — Письма, собр. Бочкаревым, стр. 186—188.

    Год устанавливается по ответному письму И. Л. Леонтьева (Щеглова) от 28 октября 1892 г. (ГБЛ).

  1. ...штурман «Недели»... — М. О. Меньшиков (см. примечания к письму 1135). Меньшиков писал Чехову 27 мая 1892 г.: «И. Л. Щ<еглов> видимо огорчен Вашим долгим молчанием». В письме от 21 сентября он послал Чехову владимирский адрес Леонтьева.

  2. ...душа вкушает хладный сон. — Из стихотворения Пушкина «Пока не требует поэта...» («Поэт»).

  3. А Свободин-то каков! — Леонтьев отвечал: «Ваше письмо, дорогой Антуан, застало меня за конторкой, за наброском небольшого очерка, посвященного памяти Свободина!».

  4. Как ни ругали за границей Вашу «Около истины»... — Сведения эти Чехов почерпнул, по-видимому, из письма Суворина. См. письмо 1207 и примечания к нему.

  5. ... может, и нужно казнить людей, но... — наше ли это дело? — Леонтьев отвечал: «Относительно „Около истины“ Вы совершенно правы. Болезненность переживаемого перелома отразилась и на вещи, которую, по всей строгой справедливости, следовало отложить в долгий ящик; но одно личное обстоятельство и необходимость в деньгах подвигли меня к скорейшему напечатанию. Я отлично чую, что этот инквизиторский род не мой род, но — что поделаешь — иногда жизнь, волей-неволей, выталкивает из рамок и написанием иной вещи как бы дает возможность „отхаркнуться“ от выжитой пытки». Впоследствии Леонтьев писал И. И. Горбунову-Посадову: «Приблизительно лет семнадцать тому назад, когда М. О. Меньшиков работал в „Неделе“, я зашел в меблированную комнату, где он жил, но не застал его дома. Я присел было к столу, чтобы написать записку, и увидел случайно на столе мою книгу „Убыль души“, раскрытую на страницах повести „Около истины“. Сбоку рукой Меньшикова было приписано: „Донос!“ Разумеется, никакого „доноса“ тут не было, а просто была писательская молодость, которая тревожно и раздраженно искала, сильно бурлила и переливала через край <...> Покойный незабвенный друг Антон Чехов беспристрастнее всех отнесся тогда ко мне, подчеркивая неуместный тон повести, но чуя мою полную искренность. И если мне теперь за нее не стыдно, то только потому, что я в ней нисколько не лгал — ошибался, спотыкался, неприлично пересаливал, но все-таки не лгал!» (письмо от 3 апреля 1909 г. — ЦГАЛИ).

  6. две тугие повести... — «Палата № 6» и «Рассказ неизвестного человека».

  7. Читала ли она про себя в «Неделе»? — Жена Леонтьева упоминается без имени, как и он сам, в «Заметках», где идет речь о переезде писателя во Владимир («Неделя», 1892, № 42, 17 октября, стр. 369).

© 2000- NIV