Чехов — Жиркевичу А. В., 2 апреля 1895.

Чехов А. П. Письмо Жиркевичу А. В., 2 апреля 1895 г. Мелихово // Чехов А. П. Полное собрание сочинений и писем: В 30 т. Письма: В 12 т. / АН СССР. Ин-т мировой лит. им. А. М. Горького. — М.: Наука, 1974—1983.

Т. 6. Письма, Январь 1895 — май 1897. — М.: Наука, 1978. — С. 46—48.


1552. А. В. ЖИРКЕВИЧУ

2 апреля 1895 г. Мелихово.

95 2/IV. Ст. Лопасня, М.-К. д.

Многоуважаемый Александр Владимирович, на нашей станции не выдают заказной корреспонденции, и потому Ваше письмо всё это время лежало в Серпухове, и если бы не выручил сотский, который по субботам ходит в город, то Вам долго бы еще пришлось ожидать от меня критики.

Ваш рассказ мне очень понравился. Это хорошая, вполне интеллигентная, литературная вещь. Критиковать по существу положительно нечего, разве только по мелочам можно сделать несколько неважных замечаний. Сегодня первый день праздника, около меня толчется народ, писать приходится урывками, и потому разрешите для легкости излагать эту критику по пунктам:

1) Название рассказа «Против убеждения...» — неудачно. В нем нет простоты. В этих кавычках и трех точках в конце чувствуется изысканная претенциозность, и я подозреваю, что это заглавие дал сам г. Стасюлевич. Я бы назвал рассказ каким-нибудь одним словом: «Розги», «Поручик».

2) Рутинны приемы в описаниях природы. Рассказ должен начинаться с фразы: «Сомов, видимо, волновался», всё же, что раньше говорится о туче, которая улеглась, и о воробьях, о поле, которое тянулось, — всё это дань рутине. Вы природу чувствуете, но изображаете ее не так, как чувствуете. Описание природы должно быть прежде всего картинно, чтобы читатель, прочитав и закрыв глаза, сразу мог бы вообразить себе изображаемый пейзаж, набор же таких моментов, как сумерки, цвет свинца, лужа, сырость, серебристость тополей, горизонт с тучей, воробьи, далекие луга, — это не картина, ибо при всем моем желании я никак не могу вообразить в стройном целом всего этого. В таких рассказах, как Ваш, по-моему, описания природы тогда лишь уместны и не портят дела, когда они кстати, когда они помогают Вам сообщить читателю то или другое настроение, как музыка в мелодекламации. Вот когда бьют зорю и солдаты поют «Отче наш», когда возвращается ночью командир полка и затем утром ведут солдата наказывать, пейзаж вполне кстати, и тут Вы мастер. Вспыхивающие зарницы — эффект сильный; о них достаточно было бы упомянуть только один раз, как бы случайно, не подчеркивая, иначе ослабляется впечатление и настроение у читателя расплывается.

3) Рутинность приемов вообще в описаниях: «Этажерка у стены пестрела книгами». Почему не сказать просто: «этажерка с книгами»? Томы Пушкина у Вас «разъединяются», издание «Д<ешевой> библиотеки» «прижато»... И чего ради всё это? Вы задерживаете внимание читателя и утомляете его, так как заставляете его остановиться, чтобы вообразить пеструю этажерку или прижатого «Гамлета», — это раз; во-вторых, всё это не просто, манерно и как прием старовато. Теперь уж только одни дамы пишут «афиша гласила», «лицо, обрамленное волосами»...

4) Провинциализмы, как «подборы», «хата»; в небольшом рассказе кажутся шероховатыми не только провинциализмы, но даже редко употребляемые слова, вроде «разнокалиберный».

5) Детство и страсти господни изображены мило, но в том самом тоне, в каком они изображались уже очень много раз.

Вот и всё. Но это всё такая мелочь! По поводу каждого пункта в отдельности Вы можете сказать: «Это дело вкуса» — и будете правы.

Ваш Сомов, несмотря на воспоминание о страстях господних, несмотря на борьбу, все-таки наказывает солдата. Это художественная правда. В общем рассказ производит то впечатление, какое нужно. «И талантливо, и умно, и благородно»*.

За фотографию и за лестную надпись приношу Вам мою сердечную благодарность. Свой портрет вышлю Вам, когда сам получу.

Погода отвратительная.

Желаю Вам всего хорошего, поздравляю с праздником.

Ваш А. Чехов.

* Это из одной моей повести. Когда меня ругают, то обыкновенно цитируют эту фразу с «но».

Примечания

    1552. А. В. ЖИРКЕВИЧУ

    2 апреля 1895 г.

    Печатается по автографу (ГМТ). Впервые опубликовано: «Исторический вестник», 1905, № 2, стр. 610—612.

    Ответ на письмо А. В. Жиркевича от 15 марта 1895 г. (ГБЛ), в котором он писал, что посылает Чехову свой рассказ «Против убеждения...», напечатанный в «Вестнике Европы» (1892, март, стр. 130—159). Жиркевич ответил 10 апреля (там же).

  1. ...долго бы еще пришлось ожидать от меня критики. — Жиркевич писал: «...посылаю мое произведение, прося Вас сказать о нем возможно подробное и бесцеремонное Ваше мнение <...> окажете мне бесценную услугу, указав всё, что есть в рассказе хорошего и дурного... Ваше мнение, повторяю, мне очень и очень дорого...»

  2. ...я подозреваю, что это заглавие дал сам г. Стасюлевич. — М. М. Стасюлевич редактировал «Вестник Европы».

  3. Я бы назвал рассказ ~ одним словом: «Розги», «Поручик». — Позднее, выпуская сборник своих рассказов 1892—1899 гг. (СПб., 1900), Жиркевич включил этот рассказ под названием «Розги» и начал его, как советовал Чехов, с фразы: «Сомов, видимо, волновался».

  4. «И талантливо, и умно, и благородно». — Слова профессора в повести Чехова «Скучная история».

  5. За фотографию и за лестную надпись... — На фотографии дарственная надпись: «Талантливейшему писателю наших дней, дорогому Антону Павловичу Чехову на память — от любящего его собрата по литературе Алекс. Владимировича Жиркевича. Вильна. 14 марта 1895 г.» (ТМЧ). Опубл. А. Мелковой: «Литературная Россия», 1974, № 35, 30 августа, стр. 24.

    Жиркевич ответил Чехову: «Превеликое Вам спасибо за Ваш товарищеский разбор моего рассказа! Конечно, Вы правы, и благодаря Вам многие недостатки, которые бы прошли для меня бесследно, теперь мне ясны. А так как я занят новыми моими рассказами, то нечего говорить, что приму всё сказанное Вами во внимание...

    Относительно заглавия Вы угадали, что не я его придумал! Заглавие дано покойным поэтом Апухтиным, который остался в восторге от рассказа, прочитанного ему мною в рукописи.

    Письмо Ваше окрыляет меня, указывая, что у меня есть-таки если не литературный талант, то хоть небольшое дарование, которое стоит разрабатывать.

    Но что более всего утешает меня — это то, что Вы не нашли в рассказе того, что откопала там „Неделя“ и еще какой-то журнал... Представьте себе <...> они обвинили меня <...> в печатной проповеди розог, насилия, битья!.. Это был удар, жестокий удар, нанесенный моему сердцу, которое всю жизнь боролось и борется со всяким насилием <...> Думаю, что виной заблуждения редакции было неудачное заглавие.

    Ах, как благодарен я Вам, мой добрый, хороший критик, за Ваше письмо, за отношение к моему рассказу! Вы встряхнули меня — и я бодрей гляжу вперед, чувствую ободряющее пожатие Вашей руки».

© 2000- NIV