Чехов — Авиловой Л. А., 3 (15) ноября 1897.

Чехов А. П. Письмо Авиловой Л. А., 3 (15) ноября 1897 г. Ницца // Чехов А. П. Полное собрание сочинений и писем: В 30 т. Письма: В 12 т. / АН СССР. Ин-т мировой лит. им. А. М. Горького. — М.: Наука, 1974—1983.

Т. 7. Письма, июнь 1897 — декабрь 1898. — М.: Наука, 1979. — С. 93—94.


2156. Л. А. АВИЛОВОЙ

3 (15) ноября 1897 г. Ницца.

3 ноябрь, Pension Russe, Nice.

Ах, Лидия Алексеевна, с каким удовольствием я прочитал Ваши «Забытые письма». Это хорошая, умная, изящная вещь. Это маленькая, куцая вещь, но в ней пропасть искусства и таланта, и я не понимаю, почему Вы не продолжаете именно в этом роде. Письма — это неудачная, скучная форма, и притом легкая, но я говорю про тон, искреннее, почти страстное чувство, изящную фразу... Гольцев был прав, когда говорил, что у Вас симпатичный талант, и если Вы до сих пор не верите этому, то потому, что сами виноваты. Вы работаете очень мало, лениво. Я тоже ленивый хохол, но ведь в сравнении с Вами я написал целые горы! Кроме «Забытых писем», во всех рассказах так и прут между строк неопытность, неуверенность, лень. Вы до сих пор еще не набили себе руку, как говорится, и работаете, как начинающая, точно барышня, пишущая по фарфору. Пейзаж Вы чувствуете, он у Вас хорош, но Вы не умеете экономить, и то и дело он попадается на глаза, когда не нужно, и даже один рассказ совсем исчезает под массой пейзажных обломков, которые грудой навалены на всем протяжении от начала рассказа до (почти) его середины. Затем, Вы не работаете над фразой; ее надо делать — в этом искусство. Надо выбрасывать лишнее, очищать фразу от «по мере того», «при помощи», надо заботиться об ее музыкальности и не допускать в одной фразе почти рядом «стала» и «перестала». Голубушка, ведь такие словечки, как «Безупречная», «На изломе», «В лабиринте» — ведь это одно оскорбление. Я допускаю еще рядом «казался» и «касался», но «безупречная» — это шероховато, неловко и годится только для разговорного языка, и шероховатость Вы должны чувствовать, так как Вы музыкальны и чутки чему свидетели — «Забытые письма». Газеты с Вашими рассказами сохраню и пришлю Вам при оказии, а Вы, не обращая внимания на мою критику, соберите еще кое-что и пришлите мне.

Пока была хорошая погода, все было благополучно; теперь же, когда идет дождь и посуровело, опять першит, опять показалась кровь, такая подлость.

Я пишу, но пустячки. Уже послал в «Русские ведомости» два рассказа.

Будьте здоровы. Крепко жму Вам руку.

Ваш А. Чехов.

Примечания

    2156. Л. А. АВИЛОВОЙ

    3 (15) ноября 1897 г.

    Печатается по тексту: Письма, т. V, стр. 106—107, где опубликовано впервые, по автографу. Нынешнее местонахождение автографа неизвестно.

    Год устанавливается по датам публикаций присланных Л. А. Авиловой рассказов.

  1. ...«Забытые письма» ~ «Безупречная», «На изломе», «В лабиринте»... — Авилова прислала Чехову вырезки из газет со своими рассказами: «Забытые письма» («Петербургская газета», 1897, № 155, 9 июня); «Безупречная» (там же, 1897, № 271, 3 октября); «На изломе» (не найдено); «В лабиринте» («Сын отечества», 1897, № 192, 18 июля).

  2. ...я говорю про тон, искреннее, почти страстное чувство... — В своих воспоминаниях «Чехов в моей жизни» Авилова писала: «Зачем, после свидания в клинике, когда он был „слаб и не владел собой“, а мне уже нельзя было не увериться, что он любит меня, — зачем мне надо было писать ему в Ниццу, послать „Забытые письма“, полные страсти, любви и тоски? Разве мог он не понять, что это к нему взывали все эти чувства? Зачем я это сделала, тогда как уже твердо знала, что ничего, ничего я ему дать не могу?» (Чехов в воспоминаниях, стр. 271).

    Рассказ «Забытые письма» состоит из трех писем, написанных героиней рассказа Люсей любимому человеку. В первом письме она говорит об их совместном «тяжком грехе» перед ее умершим мужем. В двух следующих — Люся с возрастающей страстью пишет о своем ожидании любимого. «Нельзя ждать от меня подвига, а жизнь без тебя, даже без вести о тебе, больше чем подвиг, — это мученичество. Ну, что же делать! Брани меня, называй пустой и легкомысленной, но знай, что я жду тебя, жду давно, что я каждое утро просыпаюсь с надеждой увидеть тебя, каждый вечер засыпаю с отрадной уверенностью, что протекший день был последним днем нашего искуса, который мы добровольно наложили на себя». Вначале она думает. что его удерживает «чувство стыда и раскаяния» перед умершим мужем. «Я с гордостью вижу, насколько ты строже к себе, насколько ты нравственнее меня. Я не пытаюсь даже искать оправданий: я виновата в том, что смертельно тоскую о тебе, что все мое существо полно тобой, и я не могу уже ни молиться, ни раскаиваться. Я не могу отгонять своих воспоминаний, и они не наполняют меня стыдом: я зову их, я люблю их, и я счастлива, когда мне удается вызвать в памяти звук твоего голоса, впечатление твоего поцелуя на моих губах... Я думаю только о тебе». Затем к ней приходят сомнения в его чувстве. «Странная вещь; я не могу припомнить, говорил ли ты мне когда-нибудь, что любишь меня? сказал ли ты хоть раз прямо, просто: Люся, я люблю тебя! Мне так хотелось бы припомнить именно эту простую фразу, и я уверена, что ты никогда не говорил ее, потому что забыть ее я бы не могла! Ты говорил о том, что любовь все очищает и все упрощает... Любовь...» В конце последнего письма Люся бросает упрек: «Неужели вы думаете, что я не понимаю и теперь, что вы обманули меня, что вы никогда не любили меня? В вашей веселой рассеянной жизни я была лишь развлечением — и только. Все ясно теперь! Все ясно, когда не стараешься цепляться за надежду и уже не боишься никакой правды».

  3. ...один рассказ совсем исчезает под массой пейзажных обломков... — Очевидно, Чехов имеет в виду рассказ «Безупречная».

  4. ...в одной фразе почти рядом «стала» и «перестала». — Фраза из рассказа «В лабиринте»: «Она стала замечать, что природа перестала действовать на нее».

  5. ...Вы, не обращая внимания на мою критику... — Авилова писала в тех же воспоминаниях: «Я была плохая ученица и стала ясно понимать советы Антона Павловича позже, когда сама дошла до потребности „слушать“ то, что я вижу, и не употреблять первые попавшиеся под перо слова, годные по смыслу, а выбирать их так, чтобы не было „оскорбления“. Но несомненно, что эта потребность явилась именно из-за критики Чехова. Если я ее и не поняла нутром тогда же, то толчок она мне дала в желательном направлении, и если из меня все же ничего не вышло, то это только оттого, что я была талантливое ничтожество» (там же, стр. 270).

  6. Уже послал в «Русские ведомости» два рассказа. — «В родном углу» и «Печенег».

© 2000- NIV