Чехов — Вишневскому А. Л., 26 декабря 1898.

Чехов А. П. Письмо Вишневскому А. Л., 26 декабря 1898 г. Ялта // Чехов А. П. Полное собрание сочинений и писем: В 30 т. Письма: В 12 т. / АН СССР. Ин-т мировой лит. им. А. М. Горького. — М.: Наука, 1974—1983.

Т. 7. Письма, июнь 1897 — декабрь 1898. — М.: Наука, 1979. — С. 377.


2540. А. Л. ВИШНЕВСКОМУ

26 декабря 1898 г. Ялта.

26 дек.

Дорогой Александр Леонидович, поздравляю Вас с новым годом, с новым счастьем и желаю Вам здоровья, счастья, успехов и всего, чего только пожелаете. Шлю Вам большое, громадное, шестиэтажное спасибо за Вашу милую телеграмму. Я сохраню ее на память и когда-нибудь, этак лет через 20, покажу ее Вам. Из газет я почти ничего не понял, но приехал в Ялту брат Иван, пришло письмо от Владимира Ивановича, и я уразумел, как в самом деле Вы хорошо играли, как было вообще хорошо и какая в сущности нелепость, что меня нет в Москве. Когда и где я увижу «Чайку»? Крепко жму Вам руку. Думал ли Крамсаков, что я буду писать пьесы, что Вы будете артистом?

Всем поклон, привет.

Ваш А. Чехов.

На конверте:

Москва.

Его высокоблагородию

  Александру Леонидовичу Вишневскому.
Художественный театр (в Каретном Ряду).

Примечания

    2540. А. Л. ВИШНЕВСКОМУ

    26 декабря 1898 г.

    Печатается по автографу (ГБЛ). Впервые опубликовано: Письма, т. V, стр. 282—283.

    Год устанавливается по почтовым штемпелям на конверте: Ялта. 27.XII.1898; Москва. XII.1898.

    Ответ на телеграмму А. Л. Вишневского от 19 декабря 1898 г.; Вишневский ответил 30 декабря (ГБЛ).

  1. ...спасибо за Вашу милую телеграмму. — Вишневский сообщал об успехе первого спектакля «Чайки» на сцене Художественного театра: «Приветствую еще раз, дорогой Антон Павлович, успех небывалый, вся печать в прозе и стихах восхваляет чудное произведение и редкое исполнение, публика осаждает кассу. „Чайка“ будет боевой пьесой нашего театра. Жалею, что лично не могу расцеловать Вас. Любящий Вишневский».

  2. Из газет я почти ничего не понял... — Вишневский ответил: «Я очень был удивлен, когда я прочитал в Вашем письме, что из газет Вы ничего не поняли об успехе пьесы, если бы не приезд Ивана Павловича и письмо Владимира Ивановича. Значит, Вы в Ялте не читаете всех московских газет, а было очень и очень много статей после первого представления „Чайки“. Самая лучшая и справедливая статья была напечатана в немецкой газете „Moskauer Deutsche Zeitung“ от 19 декабря... Несмотря на то, что рецензент истый немец и большой патриот, как мне передавали, тем не менее он Вас ставит гораздо выше Гауптмана».

  3. ...пришло письмо от Владимира Ивановича... — Немирович-Данченко в письме от 18—21 декабря 1898 г. сообщал: «Чтоб нарисовать тебе картину первого представления, скажу, что после 3-го акта у нас за кулисами царило какое-то пьяное настроение. Кто-то удачно сказал, что было точно в светло-христово воскресенье. Все целовались, кидались друг другу на шею, все были охвачены настроением величайшего торжества, правды и честного труда <...> С первой генеральной репетиции в труппе было то настроение, которое обещает успех. И, однако, мои мечты никогда не шли так далеко. Я ждал, что в лучшем случае это будет успех серьезного внимания. И вдруг... не могу тебе передать всей суммы впечатлений... Ни одно слово, ни один звук не пропал. До публики дошло не только общее настроение, не только фабула, которую в этой пьесе так трудно было отметить красной чертой, но каждая мысль, всё то, что составляет тебя и как художника и как мыслителя, всё, всё, ну, словом, каждое психологическое движение, — всё доходило и захватывало. И все мои страхи того, что пьесу поймут немногие, исчезли <...> Затем, я думал, что внешний успех выразится лишь в нескольких дружных вызовах после 3-го действия. А случилось так. После первого же акта всей залой артистов вызвали 5 раз (мы не быстро даем занавес на вызовы), зала была охвачена и возбуждена. А после 3-го ни один зритель не вышел из залы, все стояли и вызовы обратились в шумную, бесконечную овацию. На вызовы автора я заявил, что тебя в театре нет. Раздались голоса — „послать телеграмму“ <...> Играли мы... в таком порядке: Книппер — удивительная, идеальная Аркадина. До того сжилась с ролью, что от нее не оторвешь ни ее актерской элегантности, прекрасных туалетов обворожительной пошлячки, скупости, ревности и т. д. <...> За Книппер следует Алексеева — Маша. Чудесный образ! И характерный и необыкновенно трогательный. Она имела огромный успех. Потом Калужский — Сорин. Играл, как очень крупный артист. Дальше — Мейерхольд. Был мягок, трогателен и несомненный дегенерант. Затем Алексеев. Схватил удачно мягкий, безвольный тон. Отлично, чудесно говорил монологи 2-го действия. В третьем был слащав. Слабее всех была Роксанова, которую сбил с толку Алексеев, заставив играть какую-то дурочку. Я рассердился на нее и потребовал возвращения к первому, лирическому тону. Она и запуталась. Вишневский еще не совсем сжился с мягким, умным, наблюдательным и все пережившим Дорном, но был очень удачно гримирован (вроде Алексея Толстого) и превосходно кончил пьесу. Остальные поддерживали стройный ансамбль. Общий тон покойный и чрезвычайно литературный. Слушалась пьеса поразительно, как еще ни одна никогда не слушалась. Шум по Москве огромный». (ГБЛ; «Ежегодник Московского Художественного театра». 1944 г., т. I, М., 1946, стр. 114—115).

  4. Когда и где я увижу «Чайку»? — 1 мая 1899 г. в помещении Никитского театра труппой Художественного театра для Чехова был дан закрытый спектакль «Чайка». См. об этом письма А. М. Пешкову от 9 мая 1899 г. и П. Ф. Иорданову от 15 мая 1899 г. и примечания к ним в т. 8 Писем.

  5. Думал ли Крамсаков... — И. Ф. Крамсаков был учителем арифметики и географии в Таганрогской гимназии, где учились Чехов и Вишневский.

© 2000- NIV