Чехов — Суворину А. С., 8 января 1900.

Чехов А. П. Письмо Суворину А. С., 8 января 1900 г. Ялта // А. П. Чехов. Полное собрание сочинений и писем: В 30 т. Письма: В 12 т. / АН СССР. Ин-т мировой лит. им. А. М. Горького. — М.: Наука.

Т. 9. Письма, 1900 — март 1901. — М.: Наука, 1980. — С. 10—11.


2995. А. С. СУВОРИНУ

8 января 1900 г. Ялта.

8 янв.

С новым годом, с новым счастьем! Праздники прошли, сегодня я проводил гостей, остался опять один — и хочется писать письма. Поздравляю Вас и желаю всего хорошего — здоровья, многолетия. Кланяюсь Анне Ивановне, Насте и Боре и шлю им пожелания из глубины сердца; кланяюсь и той неизвестной, которая написала мне письмо на Вашей почтовой бумаге (с вензелем А. С.) и не подписалась. Мое здоровье недурно, я чувствую себя лучше, чем в прошлом году, но всё же доктора не пускают меня из Ялты. А этот милый город надоел мне до тошноты, как постылая жена. Он излечит меня от туберкулеза, зато состарит лет на десять. Если поеду в Ниццу, то не раньше февраля. Пописываю помаленьку; недавно послал большой рассказ в «Жизнь». Денег мало, всё, что до сих пор получил от Маркса и за пьесы, уже испарилось.

То, что Вы сообщаете о подписке на газеты, интересно. «Новости» падают, и это не удивительно. «Свет», очевидно, уже утратил значение самого дешевого органа. «Сев<ерный> курьер», правда, очень читается в провинции. Если судить о кн. Барятинском по его газете, то, признаюсь, я виноват перед ним, так как рисовал его себе далеко не таким, каков он есть. Газету его, конечно, прикроют, но репутация хорошего журналиста за ним останется надолго. Вы спрашиваете: почему «Сев<ерный> курьер» имеет успех? Потому что наше общество утомлено, от ненавистничества оно ржавеет и киснет, как трава в болоте, и ему хочется чего-нибудь свежего, свободного, легкого, хочется до смерти!

Вашу повесть я, кажется, сдал в московский магазин для передачи Вам или забыл ее на своей москов<ской> квартире. Поищу и пришлю. А Вы пришлите мне Вашу пьесу, я возвращу Вам ее тотчас же по прочтении. Велите высылать мне «Историческ<ий> вестник» — кстати сказать, а если милость Ваша будет на то, то и календарь. В прошлом году я не имел Вашего календаря. Пришлите в переплете.

Здесь я часто видаюсь с акад<емиком> Кондаковым. Говорим о Пушкинском отделении изящной словесности. Так как К<ондаков> будет участвовать в выборах будущих академиков, то я стараюсь загипнотизировать его и внушить, чтобы выбрали Баранцевича и Михайловского. Первый, замученный, утомленный человек, несомненный литератор, в старости, которая уже наступила для него, нуждается и служит на конно-жел<езной> дороге так же, как нуждался и служил в молодости. Жалованье и покой были бы для него как раз кстати. Второй же, т. е. Михайловский, положил бы прочное основание новому отделению, и избрание его удовлетворило бы 3/4 всей литературной братии. Но гипноз не удался, дело мое не выгорело. Добавление к указу — это точно толстовское послесловие к «Крейц<еровой> сонате». Академики сделали всё, чтобы обезопасить себя от литераторов, общество которых шокирует их так же, как общество русск<их> академиков шокировало немцев. Беллетристы могут быть только почетными академиками, а это ничего не значит, всё равно как почетный гражданин города Вязьмы или Череповца: ни жалованья, ни права голоса. Ловко обошли! В действ<ительные> академики будут избираться профессора, а в почетные академики те из писателей, которые не живут в Петербурге, т. е. те, которые не могут бывать на заседаниях и ругаться с профессорами.

Мне слышно, как кричит муэдзин на минарете. Турки очень религиозны; у них теперь пост, они весь день ничего не едят. У них нет религиозных дам — сего элемента, от которого мельчает религия, как Волга от песку.

Вы хорошо делаете, печатая мартиролог русских городов, обойденных взяточниками-инженерами. Вот что писал известный писатель Чехов в своей повести «Моя жизнь»:

Вокзал строился в пяти верстах от города. Говорили, что инженеры за то, чтобы дорога подходила к самому городу, просили взятку в пятьдесят тысяч, а городское управление соглашалось дать только сорок; разошлись в десяти тысячах, и теперь горожане раскаивались, так как предстояло проводить до вокзала шоссе, которое по смете обходилось дороже.

Инженеры-путейцы мстительные люди. Откажите им в пустяке, и они будут мстить Вам всю жизнь — и это по традиции.

Спасибо Вам за письмо, спасибо за снисхождение. Крепко жму руку и кланяюсь.

Ваш А. Чехов.

Примечания

    2995. А. С. СУВОРИНУ

    8 января 1900 г.

    Печатается по автографу (ЦГАЛИ). Впервые опубликовано: Письма, т. VI, стр. 4—6.

    Год устанавливается по упоминанию о повести, посланной в журнал «Жизнь», и об учреждении Разряда изящной словесности Академии наук (см. ниже).

    В текст письма вклеена вырезка из приложения к «Ниве» с текстом повести Чехова «Моя жизнь».

  1. ...сегодня я проводил гостей, остался опять один... — Уехали в Москву из Ялты М. П. Чехова и И. И. Левитан.

  2. ...кланяюсь и той неизвестной, которая написала мне письмо на Вашей почтовой бумаге (с вензелем А. С.) и не подписалась. — Дочь Суворина Настя прислала Чехову шутливое письмо: «Милый Антон Павлович, сегодня, проходя мимо магазина Попова, я увидела в витрине, среди артистов, между Морским и Яковлевым, Вашу карточку; вначале я подумала, что это, вероятно, какой-нибудь начинающий баритон (не знаю почему, но Вы похожи на баритона более, чем на тенора). Останавливаюсь, и вдруг вообразите мое разочарование, когда я вижу, что это не только что не баритон, но даже и не бас, а просто „наш маститый, неподражаемый, в своем роде единственный беллетрист“. Тем не менее, мне пришло в голову, что у меня нет Вашей карточки, кроме одной и то не моей, снятой лет 10 тому назад, и следовательно, когда Вы были еще мальчишкой 16—17 лет!? (Покажите это место „любимой“ женщине, когда она усомнится в Ваших годах.) Теперь праздники и потому: поздравляю с Праздником и не мешало бы с „Вашей милости на чаек“ в виде карточки. Не знаю почему, но эта фраза напомнила мне „Осколки“ и пр. с их ежегодным весенним репертуаром <...> Только, пожалуйста, милый Антон Павлович, не читайте моего письма любимой девушке или женщине. „Взобравшись с ногами на турецкий диван и прижавшись плотнее“ к друг другу, они перечитывали старые письма и „хорошо“ и „тепло“ было у них на душе. Пожалуйста, чтобы так не было, а то ужасно обидно третьему лицу, у которого нет турецкого дивана. Ну, до свидания, твоя вся Настя.

    Конец написан для возбуждения ревности Ваших дам и девиц. А теперь скажу, что очень желала бы Вас видеть, что ужасно давно не видала Вас и „честно“ блеснув глазами, она протянула ему свою „большую, но прекрасную“ руку, и ее глаза искали его взгляда — он, но он, он... Что сделал он, Антон Павлович?

    Надеюсь, Вы, по светскому обычаю, тоже попросите мою карточку. Потому что Вы не тенор, не баритон, не бас, не музыкант, ни даже атлет, а только писателишко» (рукою Чехова карандашом на письме поставлена дата: 1900, I).

    В ответ на письмо Чехова к Суворину Настя прислала второе письмо: «Как Вам не стыдно не узнать было письмо любимой девушки! Как вы не видали подписи? Или у Вас такая масса женщин, которые Вам пишут <...> Одним словом, мое письмо начинается: „Милый А<нтон> П<авлович>, вчера, гуляя, я видела в магазине Вашу карточку и т. д.“ Теперь выдвиньте ящик с письмами, начинающимися на слово „милый“ и ищите. Настя» (ГБЛ).

  3. ...поеду в Ниццу, то не раньше февраля. — Чехов выехал в Ниццу в декабре 1900 г.

  4. ...по его газете... — Кн. В. В. Барятинский в 1899—1900 гг. издавал в Петербурге газету «Северный курьер».

  5. Вашу повесть... — Вероятно, находившуюся в это время у Чехова повесть Суворина «Странное происшествие» (см. письмо от 2 июля 1898 г. в т. 7 Писем).

  6. ...Вашего календаря. — Суворин выпускал «Русский календарь».

  7. Говорим о Пушкинском отделении изящной словесности. ~ Добавление к указу... — В ознаменование столетия со дня рождения А. С. Пушкина правительственным указом от 29 апреля 1899 г. при Отделении русского языка и словесности Академии наук был учрежден специальный Разряд изящной словесности. Дополнительным указом от 23 декабря 1899 г. Академии было предложено внести в положение об Отделении русского языка и словесности новое постановление о Разряде изящной словесности: «Этот разряд составляют, во-первых, избираемые в действительные члены Академии писатели-художники и ученые исследователи в области языка и словесности и, во-вторых, почетные академики и корреспонденты Отделения по Разряду изящной словесности. В почетные члены избираются писатели-художники и литературные критики. Выборы их производятся, с разрешения президента, в соединенном собрании действительных и почетных академиков.

    Почетные академики состоят непременными членами комиссий по присуждению Пушкинских и иных премий за литературные труды» («Известия императорской Академии наук», 1901, т. 14).

    Как и предвидел Чехов, на первых выборах писатели были избраны только в почетные академики.

  8. ...нуждается и служит на конно-жел<езной> дороге... — Вероятно, именно в этот день Чехов получил от К. С. Баранцевича письмо (от 6 января 1900 г.), в котором тот писал: «По-прежнему служу на конке, которую считаю каторжными работами. И вот уже 20 лет, как я на этих работах» (ГБЛ).

  9. Вы хорошо делаете, печатая мартиролог русских городов, обойденных взяточниками-инженерами. — 8 декабря 1899 г. в «Новом времени» (№ 8543) была напечатана заметка Сигмы (С. Н. Сыромятникова) «Инженерные капризы» о произволе инженера, производившего изыскания на предполагаемом пути Петербургско-Киевской железной дороги: «Неизвестно, из каких соображений, но во всяком случае из соображений неумных, а иногда и нечистых, господа инженеры занимаются разрушением старых городов в России и постройкою в некотором от них отдалении новых под видом вокзалов железных дорог. Я не знаю, достаточно ли Россия богата, чтобы разрешить упражнение строительной фантазии людям, которым местные интересы не говорят ни слова. В том или другом городе осел известный капитал в виде домов, лавок, амбаров, пристаней, контор. По желанию инженеров весь этот капитал обесценивается, уничтожается, ибо они находят нужным построить вокзал ж. д., скажем, в десяти верстах от города. Около этого вокзала приходится строить новые дома, открывать новые лавки, создавать новые пристани. Таким образом, на создание условий пользования железной дорогой затрачивается еще столько же труда и капитала, сколько было затрачено на постройку города, ради которого строится железная дорога. Курск, Орел, Томск и бесчисленное количество меньших городов по воле гг. инженеров должны были выделить из себя колонии к вокзалам железных дорог». Эта заметка, поднимавшая очень актуальный и наболевший для экономики России вопрос, вызвала многочисленные отклики, и газета стала печатать списки под названием «Мартиролог русских городов», обойденных железными дорогами. Списки присылали «с мест» добровольные корреспонденты «Нового времени».

© 2000- NIV