Чехов — Меньшикову М. О., 28 января 1900.

Чехов А. П. Письмо Меньшикову М. О., 28 января 1900 г. Ялта // А. П. Чехов. Полное собрание сочинений и писем: В 30 т. Письма: В 12 т. / АН СССР. Ин-т мировой лит. им. А. М. Горького. — М.: Наука.

Т. 9. Письма, 1900 — март 1901. — М.: Наука, 1980. — С. 29—31.


3019. М. О. МЕНЬШИКОВУ

28 января 1900 г. Ялта.

28 янв.

Дорогой Михаил Осипович, что за болезнь у Толстого, понять не могу. Черинов ничего мне не ответил, а из того, что я читал в газетах и что Вы теперь пишете, вывести ничего нельзя. Язвы в желудке и кишечнике сказывались бы иначе; их нет или было несколько кровоточивших царапин, происшедших от желчных камней, которые проходили и ранили стенки. Рака тоже нет. Он отразился бы прежде всего на аппетите, на общем состоянии, а главное — лицо выдало бы рак, если бы он был. Вернее всего, что Л<ев> Н<иколаевич> здоров (если не говорить о камнях) и проживет еще лет двадцать. Болезнь его напугала меня и держала в напряжении. Я боюсь смерти Толстого. Если бы он умер, то у меня в жизни образовалось бы большое пустое место. Во-первых, я ни одного человека не люблю так, как его; я человек неверующий, но из всех вер считаю наиболее близкой и подходящей для себя именно его веру. Во-вторых, когда в литературе есть Толстой, то легко и приятно быть литератором; даже сознавать, что ничего не сделал и не делаешь, не так страшно, так как Толстой делает за всех. Его деятельность служит оправданием тех упований и чаяний, какие на литературу возлагаются. В-третьих, Толстой стоит крепко, авторитет у него громадный, и, пока он жив, дурные вкусы в литературе, всякое пошлячество, наглое и слезливое, всякие шаршавые, озлобленные самолюбия будут далеко и глубоко в тени. Только один его нравственный авторитет способен держать на известной высоте так называемые литературные настроения и течения. Без него бы это было беспастушное стадо или каша, в которой трудно было бы разобраться.

Чтобы кончить о Толстом, скажу еще о «Воскресении», которое я читал не урывками, не по частям, а прочел всё сразу, залпом. Это замечательное художеств<енное> произведение. Самое неинтересное — это всё, что говорится об отношениях Нехлюдова к Катюше, и самое интересное — князья, генералы, тетушки, мужики, арестанты, смотрители. Сцену у генерала, коменданта Петропавл<овской> крепости, спирита, я читал с замиранием духа — так хорошо! А m-me Корчагина в кресле, а мужик, муж Федосьи! Этот мужик называет свою бабу «ухватистой». Вот именно у Толстого перо ухватистое. Конца у повести нет, а то, что есть, нельзя назвать концом. Писать, писать, а потом взять и свалить всё на текст из евангелия, — это уж очень по-богословски. Решать все текстом из евангелия — это так же произвольно, как делить арестантов на пять разрядов. Почему на пять, а не на десять? Почему текст из евангелия, а не из корана? Надо сначала заставить уверовать в евангелие, в то, что именно оно истина, а потом уж решать всё текстами.

Я надоел Вам? Вот когда приедете в Крым, я буду Вас интервьюировать и потом напечатаю в «Новостях дня». О Толстом пишут, как старухи об юродивом, всякий елейный вздор; напрасно он разговаривает с этими шмулями.

Я был нездоров недели две. Перемогался. Теперь сижу с мушкой под левой ключицей и чувствую себя недурно. Не с мушкой, а с красным пятном после мушки.

Фотографию вышлю Вам непременно. Званию академика рад, так как приятно сознавать, что мне теперь завидует Сигма. Но еще более буду рад, когда утеряю это звание после какого-нибудь недоразумения. А недоразумение произойдет непременно, так как ученые академики очень боятся, что мы будем их шокировать. Толстого выбрали скрепя сердце. Он, по-тамошнему, нигилист. Так по крайней мере назвала его одна дама, действ<ительная> тайная советница, — с чем от души его поздравляю.

Я не получаю «Недели». Отчего? В редакции хранится присланная мною рукопись С. Воскресенского «Глупости Ивана Ивановича». Если не пойдет, пришлите обратно. Будьте здоровы, крепко жму руку.

Яше и Лидии Ивановне привет.

Ваш А. Чехов.

Пишите!

На конверте:

Царское Село.
Михаилу Осиповичу Меньшикову.
Магазейная, д. Петровой.

Примечания

    3019. М. О. МЕНЬШИКОВУ

    28 января 1900 г.

    Печатается по автографу (ЦГАЛИ). Впервые опубликовано М. О. Меньшиковым в статье «Толстой в плену» — «Новое время», 1908, № 11491, 9 марта, стр. 3 (неполно); полностью — Чехов, изд. Атеней, стр. 125—127.

    Год устанавливается по письму М. О. Меньшикова от 19 января 1900 г., на которое отвечает Чехов; Меньшиков ответил 28 февраля (ГБЛ).

  1. ...что за болезнь у Толстого, понять не могу. — Меньшиков писал, что был у Толстого, который уже почти поправился от своей недавней болезни, и что доктор П. С. Усов, который его лечил, не нашел никаких признаков рака. О состоянии здоровья Толстого сообщали и московские газеты. «Неделя», перепечатав их сообщения, писала: «Граф Л. Н. Толстой в настоящее время, по словам московских газет, совершенно оправился от перенесенного им приступа желчной колики; обычные осложнения таких приступов — расширение печени, слабость и проч. — теперь совершенно прошли. Великий писатель пользуется теперь прекрасным аппетитом, совершает прогулки по улицам и снова с увлечением работает. Л. Н. остался верен своим убеждениям и не изменил вегетарианской пище, несмотря на советы докторов. Лечил больного все время доктор П. С. Усов; в начале болезни был два раза проф. Черинов. Желчной коликой Л. Н. страдает давно, и припадки ее бывали и раньше. В общем же гр. Толстой представляет из себя натуру крепкую и здоровую» («Неделя», 1899, № 52).

  2. Черинов ничего мне не ответил... — На телеграмму Чехова (несохранившуюся) проф. Черинов ответил 9 декабря 1899 г.: «Уже несколько дней не видал графа. Слышал, что гораздо лучше. Черинов» (ГБЛ).

  3. Чтобы кончить о Толстом, скажу еще о «Воскресении», которое я читал не урывками, не по частям, а прочел все сразу, залпом. — В конце декабря 1899 г. вышел № 52 «Нивы», в котором было напечатано окончание «Воскресения». Но Чехов, вероятно, прочел роман в последнем томе сочинений Л. Н. Толстого, куда вошло «Воскресение», — см. письмо 3043.

    27 февраля 1900 г. Меньшиков писал: «Большое письмо Ваше — о Толстом — меня радостно взволновало. Вы прекрасно и верно на него смотрите, и Ваше чувство к нему делает вам обоим честь. Мне хочется прибавить, хоть это и нескромно, что и мое отношение к Т<олстом>у почти совпадает с Вашим <...> Но это не мешает мне во многом с ним не соглашаться и видеть кое-какие промахи. „Веры“ его я хорошенько не знаю, как и своей собственной, и, признаться, боюсь много умствовать в этой области. Думаю, что и Толстой делает ошибку, напрягаясь — в „Христ<ианском> учении“ и др<угих> вещах ясно выразить, во что он верует. Для меня это самое непереваримое в Толстом, и я — сказать по секрету — очень многого из его запрещенных вещей не читал, и не тянет. Зато какое восхищение та его невысказанная вера, которую чувствуешь в его, напр<имер>, народных рассказах („Два старика“ и пр.), во многих отдельных мыслях и обмолвках. И мне кажется, я принадлежу или хочу принадлежать к этой вере. Прочтя Ваше письмо, я подумал: слава богу! Если Т<олсто>й умрет, останется человек того же духа — Вы. Великая традиция идеализма в русской литерат<уре> не будет прервана. И если для Вас Толстой, как пишете, служит поддержкой, то Вам же придется и сменить старика. И я рад, что это будет для Вас по силам».

  4. ...утеряю это звание после какого-нибудь недоразумения. — Действительно, после того, как были аннулированы выборы в почетные академики М. Горького, Чехов отказался от звания почетного академика; см. т. 11 Писем.

  5. ...рукопись С. Воскресенского... — Псевдоним С. Н. Щукина (о рассказе см. в т. 8 Писем письмо 2908).

© 2000- NIV