Чехов — Пешкову А. М. (Горькому М.), 24 сентября 1901.

Чехов А. П. Письмо Пешкову А. М. (Горькому М.), 24 сентября 1901 г. Москва // А. П. Чехов. Полное собрание сочинений и писем: В 30 т. Письма: В 12 т. / АН СССР. Ин-т мировой лит. им. А. М. Горького. — М.: Наука, 1974—1983.

Т. 10. Письма, Апрель 1901 — июль 1902. — М.: Наука, 1981. — С. 83.


3486. А. М. ПЕШКОВУ (М. ГОРЬКОМУ)

24 сентября 1901 г. Москва.

24 сент. 1901.

Милый Алексей Максимович, я в Москве, и письмо Ваше получил здесь в Москве. Мой адрес: Спиридоновка, д. Бойцова. Перед отъездом из Ялты я был у Льва Ник<олаевича>, виделся с ним; ему Крым нравится ужасно, возбуждает в нем радость, чисто детскую, но здоровье его мне не понравилось. Постарел очень, и главная болезнь его — это старость, которая уже овладела им. В октябре я опять буду в Ялте, и если бы Вас отпустили туда, то это было бы прекрасно. В Ялте зимою мало людей, никто не надоедает, не мешает работать — это во-первых, а во-вторых, Лев Ник<олаевич> заметно скучает без людей, мы бы навещали его.

Кончайте, голубчик, пьесу. Вы чувствуете, что она не выходит у Вас, но не верьте Вашему чувству, оно обманывает. Обыкновенно пьеса не нравится, когда пишешь ее, и потом не нравится; пусть уж судят и решают другие. Только Вы никому не давайте читать, никому, а посылайте прямо в Москву — Немировичу, или мне для передачи в Худож<ественный> театр. Затем, если что не так, то изменить можно во время репетиций; даже накануне спектакля.

Нет ли у Вас окончания «Троих»?

Посылаю письмо, совершенно ненужное. Я получил такое же.

Ну, господь с Вами. Будьте здоровы и, буде сие возможно в Вашем положении арзамасского обывателя, — счастливы. Поклон и привет Екатерине Павловне и детям.

Ваш А. Чехов.

Пишите, пожалуйста.

Примечания

    3486. А. М. ПЕШКОВУ (М. ГОРЬКОМУ)

    24 сентября 1901 г.

    Печатается по автографу (Архив Горького). Впервые опубликовано: Письма, т. VI, стр. 166—167.

    Ответ на письмо М. Горького от середины сентября 1901 г.; Горький ответил 25 сентября (Горький, т. 28, стр. 175—176, 178).

  1. Перед отъездом из Ялты я был у Льва Ник<олаевича>... — Чехов был у Л. Н. Толстого в Гаспре 12 сентября 1901 г. Под этим числом помечено в «Ежедневнике» С. А. Толстой: «Чехов в Гаспре». Об этом посещении А. Б. Гольденвейзер писал в своем дневнике: «Вчера (12-го) при мне здесь был Чехов. Вид у него плохой: постарел и все кашляет. Говорит мало, отрывочными фразами, но как-то всегда в самую точку. Трогательно и хорошо рассказывал, как они с матерью живут вдвоем зимой в Ялте. Лев Николаевич был Чехову очень рад» (А. Б. Гольденвейзер. Вблизи Толстого. М., 1959, стр. 97). 16 сентября Гольденвейзер сделал следующую запись: «После обеда я, или Н. Л. Оболенский, или мы оба по очереди читаем вслух рассказы Чехова, которые Лев Николаевич очень любит. На днях я читал „Скучную историю“. Лев Николаевич все время восхищался умом Чехова. Понравились ему также оригинальностью замысла и мастерством письма рассказы „Пари“ и в особенности „Степь“. О Чехове Лев Николаевич сказал: „Он странный писатель, бросает слова как будто некстати, а между тем все у него живет. И сколько ума! Никогда у него нет лишних подробностей, всякая или нужна, или прекрасна“» (там же, стр. 98).

  2. ...если бы Вас отпустили туда... — Получив постановление о назначенной ему ссылке в Арзамас, Горький подал в Министерство внутренних дел прошение о разрешении ему до весны 1902 г. жить в Крыму. 25 сентября Горький писал Чехову: «Я подал прошение м<инистру> в<нутренних> д<ел>, чтобы он отпустил меня в Ялту, до весны. И вместе с тем заявил местным властям, что до получения от министра ответа — из Нижнего я никуда не поеду и что если им угодно — пусть отправляют этапным порядком в Арзамас. Пока что — вняли и не трогают. Думаю, однако, что если министр в Ялту не пустит, то они стесняться не станут и я пройдусь до Арзамаса пешком. Ничего не имею против». Горькому было дано разрешение жить в Крыму — кроме Ялты — до апреля 1902 г.

  3. ...мы бы навещали его. — В дневниках Л. Н. Толстого и С. А. Толстой за время с ноября 1901 г. по апрель 1902 г. нередки записи о посещении Гаспры Чеховым и Горьким.

  4. Кончайте, голубчик, пьесу. — О работе над «Мещанами» Горький писал Чехову в середине сентября: «Драму пишу во всю мочь и чувствую, что она не выходит у меня. Дал слово Немировичу прислать ему в конце сентября и хочу слово сдержать». В конце сентября Горький уже извещал Чехова об окончании работы: «...драму я кончил, хотелось бы, чтоб Вы послушали ее. В пятницу ко мне хотел приехать Немирович, если б и Вы могли! Ну, драма вышла крикливой, суетливой, и — кажется, пустой, скучной. Очень не нравится она мне. Непременно зимой же буду писать другую. А эта не удастся — десять напишу, но добьюсь чего хочу. Чтобы стройно и красиво было, как музыка. Очень захватила меня эта форма письма. Сколько злился я, сколько порвал бумаги. И хоть ясно вижу теперь, что все это — зря, однако, буду писать еще».

  5. Нет ли у Вас окончания «Троих»? — См. примечания к письму 3434. 25 сентября Горький ответил: «Конца „Троих“ — не имею. Разгром „Жизни“ был так свиреп, что не осталось даже листочков, и я должен был просить типографию, в которой печатался журнал, чтобы мне прислали хоть один оттиск. Прислали — цензурный, весь в помарках. Я отправил его „Знанию“. „Трое“ уже напечатаны, в октябре поступят в продажу. Напишу, чтобы немедля прислали Вам».

  6. Посылаю письмо, совершенно ненужное. Я получил такое же. — Вероятно, письма от переводчика М. Феофанова (см. примечания к письму 3471). В письме к Пятницкому от середины сентября 1901 г. Горький жаловался: «Я положительно не знаю, — что мне делать с Феофановым? Он засыпает меня письмами и телеграммами и на мое имя, и на имя Чехова, мне приносят его письма какие-то неизвестные люди, и получается — стоглавый и стоязычный Феофанов, который жалобно кричит мне в уши на чистом русском языке — „Ви зариесали меня бес ноша!“ Я чувствую себя очень несчастным... оттого что не могу изувечить его. Я дал ему разрешение — дал! дал! дал! Но в каких выражениях, когда, на что, зачем — не помню, хоть шкуру сдерите с живого меня! Я готов дать ему пожизненную пенсию, женить его, выстроить дом ему, собственноручно повесить — пусть лишь он не пишет мне писем. „Троих“ ему посылала „Жизнь“, но я ли это распорядился или кто другой — не знаю. Вообще я знаю только одно — всадил я и Вас и Кассирера в неприятную историю <...> До чего мне стыдно и неловко перед Вами, если бы Вы знали! Вы заняты, больны, у вас начинается переутомление, Вы изломаете себе здоровье — мне очень неприятно сознавать, что во всем этом я принял посильное участие» (Горький. Письма к Пятницкому, стр. 31).

© 2000- NIV