Чехов — Гольцеву В. А., 27 декабря 1903.

Чехов А. П. Письмо Гольцеву В. А., 27 декабря 1903 г. Москва // Чехов А. П. Полное собрание сочинений и писем: В 30 т. Письма: В 12 т. / АН СССР. Ин-т мировой лит. им. А. М. Горького. — М.: Наука, 1974—1983.

Т. 11. Письма, июль — декабрь 1903. — М.: Наука, 1982. — С. 326.


4270. В. А. ГОЛЬЦЕВУ

27 декабря 1903 г. Москва.

Это ужасно, милый Виктор Александрович, я никак не попаду в редакцию, хотя собираюсь каждое утро. У меня теперь репетиции (от 12 до 5 час.), а когда нет репетиций, я кашляю, и жена не пускает из дому. Я приду в редакцию в понедельник или во вторник — непременно, обязательно; это решено.

Нового ничего нет, все благополучно. Будь здоров, обнимаю тебя, не сердись только ради создателя...

Твой А. Чехов.

Суббота; завтра вечером я дома.

Примечания

    4270. В. А. ГОЛЬЦЕВУ

    27 декабря 1903 г.

    Печатается по автографу (ГБЛ). Впервые опубликовано: Неизд. письма, стр. 53—54.

    Датируется по записке В. А. Гольцева от 27 декабря 1903 г. (ГБЛ), на которую отвечает Чехов, и помете «суббота», которая приходилась на 27 декабря.

  1. ...я никак не попаду в редакцию... — Гольцев послал Чехову вместе с письмом шесть рукописей для редактирования.

  2. У меня теперь репетиции... — Приехав в Москву, Чехов почти ежедневно бывал в Художественном театре на репетициях «Вишневого сада» и вечером на спектаклях. «Осенью 1903 года Антон Павлович Чехов приехал в Москву совершенно больным, — вспоминал К. С. Станиславский. — Это, однако, не мешало ему присутствовать почти на всех репетициях его новой пьесы» («Моя жизнь в искусстве». — Станиславский, т. 1, стр. 268). Далее он писал: «Как раньше, так и на этот раз, во время репетиций „Вишневого сада“ приходилось точно клещами вытягивать из Антона Павловича замечания и советы, касавшиеся его пьесы. Его ответы походили на ребусы, и надо было их разгадывать, так как Чехов убегал, чтобы спастись от приставания режиссеров. Если бы кто-нибудь увидел на репетиции Антона Павловича, скромно сидевшего где-то в задних рядах, он бы не поверил, что это был автор пьесы. Как мы ни старались пересадить его к режиссерскому столу, ничего не выходило. А если и усадишь, то он начинал смеяться. Не поймешь, что его смешило: то ли, что он стал режиссером и сидел за важным столом; то ли, что он находил лишним самый режиссерский стол; то ли, что он соображал, как нас обмануть и спрятаться в своей засаде. „Я же все написал, — говорил он тогда, — я же не режиссер, я — доктор“. Сравнивая, как держал себя на репетициях Чехов, с тем, как вели себя другие авторы, удивляешься необыкновенной скромности большого человека и безграничному самомнению других, гораздо менее значительных писателей <...> когда мы дерзнули предложить Антону Павловичу выкинуть целую сцену — в конце второго акта „Вишневого сада“, — он сделался очень грустным, побледнел от боли, которую мы ему причинили тогда, но, подумав и оправившись, ответил: „Сократите!“

    И никогда больше не высказал нам по этому поводу ни одного упрека» (там же, стр. 269—270).

  3. Я приеду в редакцию в понедельник... — Чехов был в редакции «Русской мысли» 29 декабря, где беседовал с Гольцовым и А. А. Кизеветтером.

© 2000- NIV