Чехов А.П.: Муж.

Чехов А. П. Муж // Чехов А. П. Полное собрание сочинений и писем: В 30 т. Сочинения: В 18 т. / АН СССР. Ин-т мировой лит. им. А. М. Горького. — М.: Наука, 1974—1982.

Т. 5. [Рассказы, юморески], 1886—1886. — М.: Наука, 1976. — С. 242—246.

Лавочники, мечтающие о сбыте лежалой заржавленной колбасы и «самых лучших» сардинок, которые лежат на полке уже десять лет, трактирщики и прочие промышленники не закрывают своих заведений в течение всей ночи; воинский начальник, его делопроизводитель и местная гарниза надевают лучшие мундиры; полиция снует, как угорелая, а с дамами делается чёрт знает что!

вслушивались в звуки марша. Глядя на их бледные, вдохновенные лица, можно было подумать, что эти звуки неслись не из солдатских труб, а с неба.

— Полк! — говорили они радостно. — Полк идет!

сидели в квартире следовательши и взапуски критиковали полк. Им было уже бог весь откуда известно, что командир женат, но не живет с женой, что у старшего офицера родятся ежегодно мертвые дети, что адъютант безнадежно влюблен в какую-то графиню и даже раз покушался на самоубийство. Известно им было всё. Когда под окнами мелькнул рябой солдат в красной рубахе, они отлично знали, что это денщик подпоручика Рымзова бегает по городу и ищет для своего барина в долг английской горькой. Офицеров видели они только мельком и в спины, но уже решили, что между ними нет ни одного хорошенького и интересного... Наговорившись, они вытребовали к себе воинского начальника и старшин клуба и приказали им устроить во что бы то ни стало танцевальный вечер.

музыкой и звоном шпор, они всей душой отдались мимолетному знакомству и совсем забыли про своих штатских. Их отцы и мужья, отошедшие на самый задний план, толпились в передней около тощего буфета. Все эти казначеи, секретари и надзиратели, испитые, геморроидальные и мешковатые, отлично сознавали свою убогость и не входили в залу, а только издали поглядывали, как их жены и дочери танцевали с ловкими и стройными поручиками.

Между мужьями находился акцизный Кирилл Петрович Шаликов, существо пьяное, узкое и злое, с большой стриженой головой и с жирными, отвислыми губами. Когда-то он был в университете, читал Писарева и Добролюбова, пел песни, а теперь он говорил про себя, что он коллежский асессор и больше ничего. Он стоял, прислонившись к косяку, и не отрывал глаз от своей жены. Его жена, Анна Павловна, маленькая брюнетка лет тридцати, длинноносая, с острым подбородком, напудренная и затянутая, танцевала без передышки, до упада. Танцы утомили ее, но изнемогала она телом, а не душой... Вся ее фигура выражала восторг и наслаждение. Грудь ее волновалась, на щеках играли красные пятнышки, все движения были томны, плавны; видно было, что, танцуя, она вспоминала свое прошлое, то давнее прошлое, когда она танцевала в институте и мечтала о роскошной, веселой жизни и когда была уверена, что у нее будет мужем непременно барон или князь.

Акцизный глядел на нее и морщился от злости... Ревности он не чувствовал, но ему неприятно было, во-первых, что, благодаря танцам, негде было играть в карты; во-вторых, он терпеть не мог духовой музыки; в-третьих, ему казалось, что гг. офицеры слишком небрежно и свысока обращаются со штатскими, а самое главное, в-четвертых, его возмущало и приводило в негодование выражение блаженства на женином лице...

— Глядеть противно! — бормотал он. — Скоро уже сорок лет, ни кожи, ни рожи, а тоже, поди ты, напудрилась, завилась, корсет надела! Кокетничает, жеманничает и воображает, что это у нее хорошо выходит... Ах, скажите, как вы прекрасны!

Анна Павловна так ушла в танцы, что ни разу не взглянула на своего мужа.

Конечно, где нам, мужикам! — злорадствовал акцизный. — Теперь мы за штатом... Мы тюлени, уездные медведи! А она царица бала; она ведь настолько еще сохранилась, что даже офицеры ею интересоваться могут. Пожалуй, и влюбиться не прочь.

лицо, и так выворачивал колени, что походил на игрушечного паяца, которого дергают за ниточку. А Анна Павловна, бледная, трепещущая, согнув томно стан и закатывая глаза, старалась делать вид, что она едва касается земли, и, по-видимому, ей самой казалось, что она не на земле, не в уездном клубе, а где-то далеко-далеко — на облаках! Не одно только лицо, но уже всё тело выражало блаженство... Акцизному стало невыносимо; ему захотелось насмеяться над этим блаженством, дать почувствовать Анне Павловне, что она забылась, что жизнь вовсе не так прекрасна, как ей теперь кажется в упоении...

— Погоди, я покажу тебе, как блаженно улыбаться! — бормотал он. — Ты не институтка, не девочка. Старая рожа должна понимать, что она рожа!

Мелкие чувства зависти, досады, оскорбленного самолюбия, маленького, уездного человеконенавистничества, того самого, которое заводится в маленьких чиновниках от водки и от сидячей жизни, закопошились в нем, как мыши... Дождавшись конца мазурки, он вошел в залу и направился к жене. Анна Павловна сидела в это время с кавалером и, обмахиваясь веером, кокетливо щурила глаза и рассказывала, как она когда-то танцевала в Петербурге. (Губы у нее были сложены сердечком и произносила она так: «У нас, в Пютюрбюрге».)

— Анюта, пойдем домой! — прохрипел акцизный.

Увидев перед собой мужа, Анна Павловна сначала вздрогнула, как бы вспомнив, что у нее есть муж, потом вся вспыхнула; ей стало стыдно, что у нее такой испитой, угрюмый, обыкновенный муж...

— Я прошу тебя идти домой! — сказал акцизный с расстановкой, делая злое лицо.

— Зачем? Разве что случилось? — встревожилась Анна Павловна.

— Ничего не случилось, но я желаю, чтоб ты сию минуту шла домой... Желаю, вот и всё, и, пожалуйста, без разговоров.

Анна Павловна не боялась мужа, но ей было стыдно кавалера, который удивленно и насмешливо поглядывал на акцизного. Она поднялась и отошла с мужем в сторону.

— Что ты выдумал? — начала она. — Зачем мне домой? Ведь еще и одиннадцати часов нет!

— Перестань выдумывать глупости! Ступай сам, если хочешь.

Акцизный видел, как выражение блаженства постепенно сползало с лица его жены, как ей было стыдно и как она страдала, — и у него стало как будто легче на душе.

— Зачем я тебе сейчас понадобилась? — спросила жена.

— Ты не нужна мне, но я желаю, чтоб ты сидела дома. Желаю, вот и всё.

подумала, что у нее с мужем недоразумение. Она стала уверять, что останется еще недолго, только десять минут, только пять минут; но акцизный упрямо стоял на своем.

— Как хочешь, оставайся! Только я скандал сделаю. И, разговаривая теперь с мужем, Анна Павловна осунулась, похудела и постарела. Бледная, кусая губы и чуть не плача, она пошла в переднюю и стала одеваться...

— Куда же вы? — удивлялись к—ские дамы. — Анна Павловна, куда же вы это, милочка?

— Голова заболела, — говорил за жену акцизный.

Выйдя из клуба, супруги до самого дома шли молча. Акцизный шел сзади жены и, глядя на ее согнувшуюся, убитую горем и униженную фигурку, припоминал блаженство, которое так раздражало его в клубе, и сознание, что блаженства уже нет, наполняло его душу победным чувством. Он был рад и доволен, и в то же время ему недоставало чего-то и хотелось вернуться в клуб и сделать так, чтобы всем стало скучно и горько и чтобы все почувствовали, как ничтожна, плоска эта жизнь, когда вот идешь в потемках по улице и слышишь, как всхлипывает под ногами грязь, и когда знаешь, что проснешься завтра утром — и опять ничего, кроме водки и кроме карт! О, как это ужасно!

А Анна Павловна едва шла... Она была всё еще под впечатлением танцев, музыки, разговоров, блеска, шума; она шла и спрашивала себя: за что ее покарал так господь бог? Было ей горько, обидно и душно от ненависти, с которой она прислушивалась к тяжелым шагам мужа. Она молчала и старалась придумать какое-нибудь самое бранное, едкое и ядовитое слово, чтобы пустить его мужу, и в то же время сознавала, что ее акцизного не проймешь никакими словами. Что ему слова? Беспомощнее состояния не мог бы придумать и злейший враг.

А музыка, между тем, гремела, и потемки были полны самых плясовых, зажигательных звуков.

МУЖ

Впервые — «Осколки», 1886, № 32, 9 августа (ценз. разр. 8 августа), стр. 4. Заглавие: Акцизный. Подпись: А. Чехонте.

С измененным заглавием напечатано в «Журнале для всех», 1898, № 12, декабрь, стлб. 1439—1444. Подпись: Антон Чехов.

Вошло в издание А. Ф. Маркса.

Печатается по тексту: Чехов, т. I, стр. 218—223.

«Осколков» 28 июля 1886 г. 30 июля Чехов писал Н. А. Лейкину из Бабкина: «Третьего дня, после трехнедельного антракта, я послал Вам рассказ».

12 августа Лейкин ответил Чехову: «Рассказ „Акцизный“ был послан Вами, очевидно, к № 31, но опоздал, номер уже был составлен, и рассказ остался для № 32» (ГБЛ).

«Журнале для всех» Чехов был приглашен, наряду с другими писателями (М. Горьким, В. Короленко, Л. Андреевым), редактором его, В. С. Миролюбовым, который писал Чехову 5 сентября 1898 г.: «Я не знаю, слышали ли Вы, что я теперь вожусь над созданием дешевого и содержательного журнальчика для большой провинциальной публики. Он называется „Журнал для всех“ <...> Цена в год рубль. Всем сотрудникам платим, как в толстых журналах. Есть рассказы Горького, Станюковича... Потрудитесь для бедного человека, дайте рассказ, заплатим 150 р. Подписчиков у нас около 15 000; когда мы его купили, было около 5000. Следующий год буду печатать 25 000. Публика наша пишет больше одобрительных писем, чем ругательных. На днях получил письмо с просьбой высылать журнал, написанное каракулями так: „Посылаю рупь, ежели выдет нехватка, еще пришлю. Газета добрая“. Не поможете ли Вы нам сделать ее еще добрее? Это моя глубокая просьба» (ГБЛ).

В октябре 1898 г. Чехов виделся с В. С. Миролюбовым в Ялте, о чем писал М. О. Меньшикову 20 октября 1898 г. В № 11 «Журнала для всех» был напечатан рассказ Чехова «Жилец», а в № 12 — «Муж» и «Необыкновенный» (все 1886 г.).

О сотрудничестве Чехова в «Журнале для всех» М. Горький писал В. С. Миролюбову 12 или 13 (24 или 25) октября 1898 г.: «Получил я сего дня письмо от Поссе, и он сообщает, что в „Ж<урнал> д<ля> в<сех>“ Чехов дал три рассказа, — рад я сему неописуемо» (М. Горький. Собрание сочинений в 30 томах, т. 28. М., 1954, стр. 35). В заметке о «Журнале для всех» («Нижегородский листок», 1898, № 287, 19 октября) Горький писал: «Нам известно, что редакция „Журнала для всех“ имеет намерение пригласить к участию в своем издании наших выдающихся литераторов и ученых и отчасти уже осуществила это намерение <...> следует думать, что за А. П. Чеховым и другие придут на помощь редакции журнала в бодром и симпатичном стремлении привлечь внимание читателя к этому журналу, вполне и безусловно достойному внимания» (М. Горький. Собрание сочинений в 30 томах, т. 23. М., 1953, стр. 286).

Перед перепечаткой рассказа в «Журнале для всех», кроме перемены заглавия, произведена значительная правка текста (см. варианты). При включении в издание А. Ф. Маркса были поправлены лишь отдельные слова.

В. В. Билибин, замещавший Лейкина (который жил на даче), 11 августа 1886 г. писал Чехову: «Ваш рассказ „Акцизный“ <...> очень и очень недурен. „Ты и вы“ в „Петерб<ургской> газ<ете>“ был хуже» (ГБЛ).

Читательница Наталья Душина из г. Кологрива Костромской губернии, приславшая Чехову в 1899 г. несколько восторженных писем, писала ему в марте 1899 г. по поводу достоверности чеховских персонажей: «И „Муж“ в Вашем рассказе мне знаком, тупой, злой и страшный» (ГБЛ).

Н. К. Михайловский после выхода I тома издания А. Ф. Маркса, отметив однообразие помещенных там рассказов молодого Чехова, «забавно» и добродушно-примирительно излагающих отнюдь не смешные ситуации преимущественно супружеской жизни («Длинный язык», «Месть», «В почтовом отделении» и др.), выделил из них только рассказ «Муж», как «нечто довольно исключительное в сборнике г. Чехова, — исключительное не по сюжету, а по тону, каким говорит автор». Здесь, по словам Михайловского, автор «и сам не смеется и не желает возбуждать смех в читателе». Читатель переполняется ощущением жути и воспринимает героев как жертвы «беспробудной пошлости жизни». Принципиально иное отношение Чехова к изображаемому, по мнению Михайловского, обусловило в «Муже» и «высокую степень истинно художественного творчества»: художественные приемы Чехова в этом рассказе показались критику более тонкими по сравнению с другими, и он расценил его как «настоящий перл в художественном отношении». «Выдающимися сценами» по манере изображения он считал пляску Анны Павловны с черным, неуклюжим и скуластым офицером, кроме танцев ни на что не пригодным, и затем изображение разгорающегося недовольства мужа, переходящего в гнев по поводу веселости жены; «верхом совершенства» представилась Михайловскому заключительная сцена в собрании, когда Анна Павловна шёпотом умоляет мужа остаться еще на этом танцевальном вечере. Эту «поэзию контрастов» и нотки «гнева», «или хотя бы недовольства» Михайловский не видел в других рассказах на сходные темы, от которых «Муж» отличается «более глубоким настроением». Михайловский находил, что тенденции, проявившиеся в «Муже», со временем набирают силу, и всё чаще возникают у писателя «отнюдь не комические сюжеты» (Ник. Михайловский. Литература и жизнь. Кое-что о г. Чехове. — «Русское богатство», 1900, № 4, стр. 121—127, 2-й пагинации).

С. А. Венгеров в статье о Чехове для энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона (полутом 76, СПб., 1903, стр. 778) писал о «Муже» как об одном из значительнейших рассказов раннего периода творчества Чехова: «Прямо Достоевским отзывается превосходный рассказ „Муж“, где на каких-нибудь четырех страничках во всем своем ужасе обрисована психология злобного, погрязшего в житейской скуке существа, испытывающего чисто физические страдания, когда он видит, что близкие ему люди способны забыться и на мгновение унестись в какой-то иной, радостный и светлый мир».

При жизни Чехова рассказ был переведен на болгарский и сербскохорватский языки.