| На даче. |
|
Чехов А. П. На даче // Чехов А. П. Полное собрание сочинений и писем: В 30 т. Сочинения: В 18 т. / АН СССР. Ин-т мировой лит. им. А. М. Горького. — М.: Наука, 1974—1982. Т. 5. [Рассказы, юморески], 1886—1886. — М.: Наука, 1976. — С. 153—157.
НА ДАЧЕ «Я вас люблю. Вы моя жизнь, счастье — всё! Простите за признание, но страдать и молчать нет сил. Прошу не взаимности, а сожаления. Будьте сегодня в восемь часов вечера в старой беседке... Имя свое подписывать считаю лишним, но не пугайтесь анонима. Я молода, хороша собой... чего же вам еще?» Прочитав это письмо, дачник Павел Иваныч Выходцев, человек семейный и положительный, пожал плечами и в недоумении почесал себе лоб. «Что за чертовщина? — подумал он. — Женатый я человек, и вдруг такое странное... глупое письмо! Кто это написал?» Павел Иванович повертел перед глазами письмо, еще раз прочел и плюнул. «„Я вас люблю“... — передразнил он. — Мальчишку какого нашла! Так-таки возьму и побегу к тебе в беседку!.. Я, матушка моя, давно уж отвык от этих романсов да флер-д’амуров... Гм! Должно быть, шальная какая-нибудь, непутевая... Ну, народ эти женщины! Какой надо быть, прости господи, вертихвосткой, чтобы написать такое письмо незнакомому, да еще женатому мужчине! Сущая деморализация!» письмо сильно озадачило его и взволновало. Через час после получения его он лежал на диване и думал: «Конечно, я не мальчишка и не побегу на это дурацкое рандеву, но все-таки интересно было бы знать: кто это написал? Гм... Почерк, несомненно, женский... Письмо написано искренне, с душой, а потому едва ли это шутка... Вероятно, какая-нибудь психопатка или вдова... Вдовы вообще легкомысленны и эксцентричны. Гм... Кто бы это мог быть?» Решить этот вопрос было тем более трудно, что во всем дачном поселке у Павла Ивановича не было ни одной знакомой женщины, кроме жены. «Странно... — недоумевал он. — „Я вас люблю“... Когда же это она успела полюбить? Удивительная женщина! Полюбила так, с бухты-барахты, даже не познакомившись и не узнавши, что я за человек... Должно быть, слишком еще молода и романтична, если способна влюбиться с двух-трех взглядов... Но... кто она?» Вдруг Павел Иваныч вспомнил, что вчера и третьего дня, когда он гулял на дачном кругу, ему несколько раз встречалась молоденькая блондиночка в светло-голубом платье и с вздернутым носиком. Блондиночка то и дело взглядывала на него и, когда он сел на скамью, уселась рядом с ним... «Она? — подумал Выходцев. — Не может быть! Разве субтильное, эфемерное существо может полюбить такого старого, потасканного угря, как я? Нет, это невозможно!» За обедом Павел Иваныч тупо глядел на жену и размышлял: «Она пишет, что она молода и хороша собой... Значит, не старуха... Гм... Говоря искренне, по совести, я еще не так стар и плох, чтобы в меня нельзя было влюбиться... Любит же меня жена! И к тому же, любовь зла — полюбишь и козла...» — О чем ты задумался? — спросила его жена. — Так... голова что-то болит... — соврал Павел Иваныч. вместо того, чтобы спать, думал: «А ведь она, пожалуй, надеется, что я приду! Вот дура-то! То-то, воображаю, будет нервничать и турнюром своим дрыгать, когда меня не найдет в беседке!.. А я не пойду... Ну ее!» Но, повторяю, враг человеческий силен. «Впрочем, так разве, пойти из любопытства... — думал через полчаса дачник. — Пойти и поглядеть издалека, что это за штука... Интересно поглядеть! Смех да и только! Право, отчего не посмеяться, если подходящий случай представился?» Павел Иваныч поднялся с постели и начал одеваться. — Ты куда это так наряжаешься? — спросила его жена, заметив, что он надевает чистую сорочку и модный галстух. — Так... хочу пройтись... Голова что-то болит... Кгм... Павел Иваныч нарядился и, дождавшись восьмого часа, вышел из дому. Когда перед его глазами, на ярко-зеленом фоне, залитом светом заходящего солнца, запестрели фигуры разряженных дачников и дачниц, у него забилось сердце. «Которая из них? — думал он, застенчиво косясь на лица дачниц. — А блондиночки не видать... Гм... Если она писала, то, стало быть, уж в беседке сидит...» Выходцев вступил на аллею, в конце которой из-за молодой листвы высоких лип выглядывала «старая беседка»... Он тихо поплелся к ней... «Погляжу издалека... — думал он, нерешительно подвигаясь вперед. — Ну, что я робею? Ведь я же не иду на рандеву! Этакий... дурень! Смелей иди! А что, если б я вошел в беседку? Ну, ну... незачем!» У Павла Иваныча еще сильнее забилось сердце... Невольно, сам того не желая, он вдруг вообразил себе полумрак беседки... В его воображении мелькнула стройная блондиночка в светло-голубом платье и с вздернутым носиком... Он представил себе, как она, стыдясь своей любви и дрожа всем телом, робко подходит к нему, горячо дышит и... вдруг сжимает его в объятиях. «Не будь я женат, оно бы еще ничего... — думал он, гоня из головы грешные мысли. — Впрочем... раз в жизни не мешало бы испытать, а то так и умрешь, не узнавши, что это за штука... А жена... ну, что с ней сделается? Слава богу, восемь лет ни на шаг не отходил от нее... Восемь лет беспорочной службы! Будет с нее... Досадно даже... Возьму вот, назло и изменю!» Дрожа всем телом и задерживая одышку, Павел Иваныч подошел к беседке, увитой плющом и диким виноградом, и заглянул в нее... На него пахнуло сыростью и запахом плесени... «Кажется, никого...» — подумал он, входя в беседку, и тут же увидел в углу человеческий силуэт... Силуэт принадлежал мужчине... Вглядевшись в него, Павел Иваныч узнал в нем брата своей жены, студента Митю, жившего у него на даче. — А, это ты?.. — промычал он недовольным голосом, снимая шляпу и садясь. — Да, я... — ответил Митя. Минуты две прошло в молчании... — Извините меня, Павел Иваныч, — начал Митя, — но я просил бы вас оставить меня одного... Я обдумываю кандидатское сочинение, и... и присутствие кого бы то ни было мне мешает... А ты ступай куда-нибудь на темную аллейку... — кротко заметил Павел Иваныч. — На свежем воздухе легче думать, да и... того — мне хотелось бы тут на скамье соснуть... Здесь не так жарко... — Вам спать, а мне сочинение обдумывать... — проворчал Митя. — Сочинение важней... Опять наступило молчание... Павел Иваныч, который дал уже волю воображению и то и дело слышал шаги, вдруг вскочил и заговорил плачущим голосом: — Ну, я прошу тебя, Митя! Ты моложе меня и должен уважить... Я болен и... и хочу спать... Уйди! — Это эгоизм... Почему непременно вам здесь быть, а не мне? Из принципа не выйду... — Ну, прошу! Пусть я эгоист, деспот, глупец... но я прошу тебя! Раз в жизни прошу! Уважь! Митя покрутил головой... «Какая скотина... — подумал Павел Иваныч. — Ведь при нем не состоится рандеву! При нем нельзя!» — Послушай, Митя, — сказал он, — я прошу тебя в последний раз... Докажи, что ты умный, гуманный и образованный человек! — Не понимаю, чего вы пристаете... — пожал плечами Митя. — Сказал: не выйду, ну, и не выйду. Из принципа здесь останусь... В это время вдруг в беседку заглянуло женское лицо с вздернутым носиком... Увидев Митю и Павла Иваныча, оно нахмурилось и исчезло... «Ушла! — подумал Павел Иваныч, со злобой глядя на Митю. — Увидала этого подлеца и ушла! Всё дело пропало!» Подождав еще немного, Выходцев встал, надел шляпу и сказал: — Скотина ты, подлец и мерзавец! Да! Скотина! Подло и... и глупо! Между нами всё кончено! — Очень рад! — проворчал Митя, тоже вставая и надевая шляпу. — Знайте, что вы сейчас вашим присутствием сделали мне такую пакость, какой я вам до самой смерти не прощу! Павел Иваныч вышел из беседки и, не помня себя от злости, быстро зашагал к своей даче... Его не успокоил и вид стола, сервированного для ужина. «Раз в жизни представился случай, — волновался он, — и то помешали! Теперь она оскорблена... убита!» За ужином Павел Иваныч и Митя глядели в свои тарелки и угрюмо молчали... Оба всей душой ненавидели друг друга. — Ты чего это улыбаешься? — набросился Павел Иваныч на жену. — Только одни дуры без причины смеются! Жена поглядела на сердитое лицо мужа и прыснула... — Что это за письмо получил ты сегодня утром? — спросила она. — Я?.. Я никакого... — сконфузился Павел Иваныч. — Выдумываешь... воображение... — Ну да, рассказывай! Признайся, получил! Ведь это письмо я тебе послала! Честное слово, я! Ха-ха! Павел Иваныч побагровел и нагнулся к тарелке. — Глупые шутки, — проворчал он. Но что же делать! Сам ты посуди... Нам нужно было сегодня полы помыть, а как вас выжить из дому? Только таким способом и выживешь... Но ты не сердись, глупый... Чтобы тебе в беседке скучно не показалось, ведь я и Мите такое же письмо послала! Митя, ты был в беседке? Митя ухмыльнулся и перестал глядеть с ненавистью на своего соперника. Примечания
НА ДАЧЕ Впервые — «Будильник», 1886, № 20, 25 мая (ценз. разр. 23 мая), стр. 233—235. Подпись: А. Чехонте. Перепечатано в юбилейном выпуске: «Будильник. Сюрприз-альбом журнала. К 35-летию журнала „Будильник“ и к 15-летию настоящей редакции», М., 1899. Редакционное примечание к заголовку: «Печатается по соглашению с собственником сочинений Ан. П. Чехова, А. Ф. Марксом». Сохранилась писарская копия первопечатного текста с авторской пометой: «NB. В полное собрание не войдет. А. Чехов» (ЦГАЛИ). Печатается по журнальному тексту. Перепечаткой рассказа в юбилейном сборнике «Будильника» Чехов остался недоволен: 1) «не сказано, что это старый рассказ», 2) в редакционном примечании, где Маркс назван «собственником» сочинений Чехова, достаточно было сказать: «печатается с разрешения А. Ф. Маркса», 3) редакционная прибавка к заглавию — «Рассказ Ан. П. Чехова» — неверно ориентировала читателей и создавала ложное впечатление, что это новый его рассказ, 4) автору не была даже прислана корректура (пересказ А. С. Лазарева-Грузинского в его письме к Чехову от 12 декабря 1899 г.; ГБЛ). При жизни Чехова рассказ переводился на финский и чешский языки. |
| Главная |