Наши партнеры

Чудаков А.П. Вступительная статья к ПССП-1977. Т. 8. (Рассказы. Повести, 1892—1894)

Долотова Л. М., Орнатская Т. И., Сахарова Е. М., Чудаков А. П. Примечания // Чехов А. П. Полное собрание сочинений и писем: В 30 т. Сочинения: В 18 т. /АН СССР; Ин-т мировой лит. им. А. М. Горького. — М.: Наука, 1974—1982.

Т. 8. [Рассказы. Повести], 1892—1894. — 1977. — С. 413—518.


1

В восьмой том входят рассказы и повести Чехова 1892—1894 годов.

За исключением четырех юмористических «мелочей», написанных специально для «Осколков» («Отрывок», «История одного торгового предприятия», «Из записной книжки старого педагога», «Рыбья любовь»), все художественные сочинения этого времени вошли в издание А. Ф. Маркса.

В 1892—1894 годах существенно изменились литературно-издательские связи Чехова.

Прекратилось сотрудничество Чехова в «Северном вестнике», где раньше (в 1888—1889 годах) были напечатаны такие значительные вещи, как «Степь», «Скучная история», «Иванов». Последним произведением Чехова в этом журнале был рассказ «Жена», опубликованный в январской книжке 1892 года.

Почти семь лет (с 1886 г.) Чехов печатался в «Новом времени», опубликовав в этой газете несколько десятков рассказов, очерков, фельетонов. В 1892 г. в ней появился только один его рассказ («Страх»). С февраля 1893 года Чехов перестал сотрудничать в суворинской газете.

Началось сотрудничество в журнале «Русская мысль» и в газете «Русские ведомости». В «Русской мысли» Чехов опубликовал в 1892—1894 годах «Палату № 6», «Рассказ неизвестного человека», «Бабье царство», «Остров Сахалин». В «Русских ведомостях» — рассказы «Володя большой и Володя маленький», «Скрипка Ротшильда», «Студент», «Учитель словесности», «В усадьбе», «Рассказ старшего садовника».

Высказывалось мнение, что редакция «Русской мысли» не сразу решилась пригласить Чехова. «Журнал был ярко либеральный, — писал в своих воспоминаниях Вл. И. Немирович-Данченко, — редактором был Гольцев, долгое время журнал относился к Чехову осторожно, как к писателю с репутацией безыдейного. Но любовь публики к Чехову так крепла и ширилась, что в конце концов „Русской мысли“ пришлось капитулировать и обратиться к нему с приглашением» (Вл. И. Немирович-Данченко. Из прошлого. М., 1938, стр. 52). Это было не совсем так.

Еще в 1886 г. «Русская мысль» (одною из первых среди толстых журналов) поместила рецензию на «Пестрые рассказы» Чехова. Особенно отличалась «честность мысли», что, как подчеркивалось в рецензии, делает «для нас г. Чехова особенно симпатичным писателем» (№ 7, стр. 10). В архиве Чехова хранится сделанная им выписка из этой рецензии (ГБЛ). Чехов следил за журналом.

Вскоре редакция пригласила Чехова сотрудничать в журнале. О приглашении и о своем желании написать в «Русскую мысль» рассказ Чехов сразу же сообщил Н. А. Лейкину (письмо от 30 июля; см. ему же, 20 августа). Намерение дать рассказ в журнал Чехов не осуществил. До 1890 г. «Русская мысль» не раз писала о нем (о повести «Степь», рассказе «Огни»). Чехов продолжал внимательно следить за журналом; в его письмах этих лет отзывы о «Русской мысли» встречаются неоднократно. Вопрос о привлечении Чехова к сотрудничеству в эти годы в редакции, несомненно, вставал. Н. С. Лесков впоследствии вспоминал: «Виктор Александрович <Гольцев> когда-то там говорил мне, что если бы мне довелось встретить даровитого работника, то чтобы я не упустил случая привлечь такого для „Р<усской> мысли“. Я <...> на этом основании указывал на Чехова ...» (письмо В. М. Лаврову от 11 сентября 1894 г. — ГБЛ).

В 1890 г. у Чехова с редакцией «Русской мысли» произошел конфликт. В третьей книжке журнала за 1890 г. в общем обзоре Чехов был назван, наряду с И. И. Ясинским, «жрецом беспринципного писания». Чехов обратился к Лаврову с большим письмом: «Беспринципным писателем или, что одно и то же, прохвостом я никогда не был. <...> Обвинение Ваше — клевета» (10 апреля 1890 г.). Всякие отношения с членами редакции («даже обыкновенное шапочное знакомство») были прерваны более чем на два года. Инициатором примирения выступил П. М. Свободин, который в июне 1892 г. гостил то у Лаврова, то у Чехова (В. Лавров. У безвременной могилы. — «Русские ведомости», 1904, № 202, 22 июля). «Ну, разумеется, „вся редакция“ в восторге, — писал Свободин Чехову 23 июня 1892 г. о результатах своих переговоров, — кланяются и благодарят. Вы получите письмо, которое послужит Вам документальным доказательством, что никто Вас кушать не хотел и все желают Вам здравия и долгоденствия» (ГБЛ). Доказательство вскоре явилось; это было письмо Чехову Лаврова от того же 23 июня. Издатель «Русской мысли» выражал надежду, что «печальное недоразумение, возникшее между нами года два тому назад», будет покончено, и заверял: «Редактируемый мною журнал всегда с величайшим сочувствием следил за Вашею литературной деятельностью», «Ваше произведение найдет самый радушный прием на страницах „Русской мысли“» (ГБЛ). «У меня сенсационная новость, — сообщил Чехов Л. С. Мизиновой 28 июня, — „Русская мысль“ в лице Лаврова прислала мне письмо, полное деликатных чувств и уверений. Я растроган, и если б не моя подлая привычка не отвечать на письма, то я ответил бы, что недоразумение, бывшее у нас года два назад, считаю поконченным».

Сначала Чехов предназначал в «Русскую мысль» только «Рассказ неизвестного человека». Но когда решено было взять «Палату № 6» из «Русского обозрения», сотрудником которого Чехов так и не стал, она тоже была отдана «Русской мысли». В 1894 г. в журнале был опубликован рассказ «Бабье царство»; в 1893—1894 гг. печатался «Остров Сахалин».

Чехов был внимательным читателем газеты «Русские ведомости» задолго до того как стал ее сотрудником (см. письмо Лейкину от 16 февраля 1886 г. с рекомендацией прочесть опубликованный в газете «Праздный разговор» М. Е. Салтыкова-Щедрина). В Москве «есть единственная приличная и платящая газета — это „Русские ведомости“», — писал Чехов В. В. Билибину 28 февраля 1886 г., высказывая в этом же письме критические замечания по поводу «сухости» тона газеты и прочих ее недостатков (см. об этом также в письме Лейкину от 20 сентября 1886 г.). Чехов уже в 1888 г. состоял с редакцией «Русских ведомостей» в достаточно близких отношениях для того чтобы рекомендовать как постоянных сотрудников для газеты И. Л. Леонтьева (Щеглова) и К. С. Баранцевича (см. письма Чехова Леонтьеву (Щеглову) от 28 января 1888 г. и Баранцевичу от 4 февраля 1888 г.). Теснее сблизился Чехов с редакцией «Русских ведомостей» во время подготовки сборника «Помощь голодающим», изданном «Русскими ведомостями» в 1891 г. (см. письмо А. С. Суворину от 13 октября 1891 г.). Начиная с 1893 г. преимущественно в этой газете Чехов помещал небольшие свои рассказы.

Чехов постоянно получал приглашения все в новые и новые журналы — редакторы хорошо понимали притягательную силу его имени. Так, В. А. Тихонов, редактор «Севера» — журнала, в котором была в январе 1892 г. опубликована «Попрыгунья», — писал Чехову 12 сентября 1891 года: «„Север“ нужно поднять. Помогите мне в этом деле, помогите мне встать на ноги. Вы, конечно, несмотря на всю Вашу скромность к себе, отлично понимаете, какое громадное значение имеет Ваше участие в нашем журнале, а потому позвольте мне выставить Ваше имя в числе сотрудников „Севера“» (ГБЛ). «Непременно хочу открыть будущий год А. Чеховым, — писал он два месяца спустя. — <...> Только тогда буду считать себя счастливым, когда в первом номере 1892 г. будет красоваться Ан. Чехов» (20 ноября 1891 г. там же).

Когда Чехов прислал в журнал «Всемирная иллюстрация» свой рассказ, там был дан анонс: «В ближайшем нумере „Всемирной иллюстрации“ появится новое произведение нашего высокоталантливого беллетриста Антона Павловича Чехова „В ссылке. (Бытовой очерк)“» (1892, № 18, 25 апреля). Анонс был напечатан очень крупным шрифтом на первой странице, сразу под названием журнала; обычно на этом месте публиковались только редакционные извещения о подписке. Это вызвало недовольство Чехова. «Передайте редакции, — писал он П. В. Быкову 4 мая 1892 г., — что анонс, в котором она величает меня „высокоталантливым“ и заглавие моего рассказа печатает буквами вывесочного размера, — этот анонс произвел на меня самое неприятное впечатление <...> Я знаю цену рекламе и не против нее, но для литератора скромность и литературные приемы в отношениях к читателю и товарищам составляют самую лучшую и верную рекламу». Сотрудничество Чехова в журнале после опубликования рассказа «В ссылке» прекратилось.

Еще в 1889 г. редактор «Недели» П. А. Гайдебуров обращался к Чехову с предложением сотрудничать в журнале. В январе 1891 г. он снова написал: «Сегодня я случайно узнал, что у Вас есть две новые готовые вещи. Я был бы очень благодарен, если бы Вы дали что-нибудь из них для „Недели“, и мог бы напечатать в мартовской книжке» (ГБЛ). Чехов на эти просьбы не откликнулся; сближение с редакцией «Недели» произошло позже, после знакомства с ее секретарем М. О. Меньшиковым. Рассказ Чехова («Соседи») был напечатан в «Книжках Недели» в июле 1892 г. После этого в течение длительного времени редакция вела переписку с Чеховым, напоминая про обещание дать новое произведение. Чехов прямо не отказывался, но в ближайшие годы так и не дал рассказа. Второй раз он выступил в этом журнале только в 1899 году.

В журнале «Артист», где в 1889—1890 годах были помещены драматические миниатюры Чехова «Калхас», «Медведь», «Трагик поневоле», «Предложение», после четырехлетнего перерыва был опубликован один его рассказ («Черный монах», 1894 г.). Редактор журнала Ф. А. Куманин имел намерение перепечатывать произведения Чехова, появившиеся в других изданиях. Очевидно, именно это привело к осложнению отношений. 21 ноября 1894 г. Чехов писал Лаврову о Куманине: «Так как эта трудолюбивая пчела намерена собирать мед упрощенным способом — не трогая цветов, брать его прямо из чужих ульев, то я ей ответил, что дать свое согласие на такой способ я могу не иначе, как только с разрешения тех, кто владеет этим ульем». Больше в журнале «Артист» Чехов не печатался.

Один рассказ («После театра») был опубликован в «Петербургской газете», где Чехов давно уж не печатался, и несколько мелочей — в журнале «Осколки», в котором Чехов тоже не выступал более пяти лет.

В 1898—1894 годах появилось несколько отдельных изданий чеховских рассказов в «Посреднике». Но это были старые вещи, отданные туда уже давно и не вышедшие ранее только из-за издательских задержек. Эти задержки вызвали обострение отношений с «Посредником» (см. комментарий к «Палате № 6» в наст. томе). И хотя все в конце концов уладилось, из новых произведений там были изданы только «Палата № 6» и «Бабье царство».

В 1894 г. вышли «Повести и рассказы» Чехова в издании И. Д. Сытина. В сборник вошли рассказы «Бабье царство», «Попрыгунья», «Черный монах», «В ссылке», «Скрипка Ротшильда», «Володя большой и Володя маленький», «Учитель словесности», «В усадьбе», «Отец», «Студент», «Соседи». За исключением рассказа «Отец» (1887) все остальные были написаны в 1892—1894 годах. Знакомство с издателем возникло в связи с сотрудничеством Чехова в «Посреднике» («Посредник» печатал свои издания в типографии Сытина). Возможно, что первый разговор об издании сборника рассказов произошел в конце октября или начале ноября 1893 г. (Иер. Ясинский. Роман моей жизни. М. — Л., 1926, стр. 267). Но договор был заключен позднее. 18 декабря 1893 г. Чехов писал Суворину: «На днях я был у Сытина и знакомился с его делом. Интересно в высшей степени. Это настоящее народное дело. Пожалуй, это единственная в России издательская фирма, где русским духом пахнет и мужика покупателя не толкают в шею». Контракт был заключен 16 декабря 1893 г. (хранится в ГБЛ). В нем предусматривалось, помимо выпуска десятитысячным тиражом сборника, состоящего из двенадцати листов, отдельное издание двух рассказов — «Черный монах» и «Бабье царство» (отдельное издание «Черного монаха» осуществлено не было).

Состав сборника определился не сразу. Первоначально он был меньше. Это не устраивало издателя. «К сожалению, нам нельзя кончать печатание, — писал Сытин Чехову 1 сентября 1894 г. — У нас вышло только 9 лист<ов> — вся книжка, а следовало 12. Я думаю, что Вы будете так добры, пришлете дополнительный рассказ, а иначе по цензурным условиям менее 10 лист<ов> мы не можем печатать без предварительной цензуры, благоволите пополнить» (ГБЛ). Очевидно, тогда же сборник и был дополнен до нужного объема (среди добавленного скорее всего были «Отец» и только что опубликованный рассказ «В усадьбе»). Корректуру сборника Чехом держал по возвращении из-за границы, в октябре 1894 г. (письма Суворину от 15 октября и И. И. Горбунову-Посадову от 24 октября). В первых числах ноября начал печататься тираж; в конце декабря Чехов получил авторские экземпляры (22 декабря 1894 г. датирована надпись на экземпляре, подаренном И. М. Ежову; ПССП, т. XX, стр. 334). Основной тираж был отпечатан, как видно из письма Чехова Суворину от 21 января 1895 г., в этом месяце.

Переговоры о подготовке второго издания начались с Сытиным в сентябре 1897 г. (письмо Сытина Чехову от 22 сентября 1897 г. — ГБЛ; см. также письмо Чехова П. Л. Сергеенко от 20 января 1899 г.; письма Чехова Сытину этой поры неизвестны). «Книжку Вашу я издам и печатать ее начнем около Нового года», — писал Сытин Чехову 7 октября 1897 г., высказывая далее свои соображения насчет тиража (5 тыс.) и гонорара за второе издание. Очевидно, издание задержалось, в связи с пребыванием Чехова за границей, до мая 1898 г. (в письме от 16 мая 1898 г. Сытин просил Чехова прислать для набора просмотренныей экземпляр). Для второго издания Чехов перечитал тексты и внес поправки.

В 1893 г. в «Посреднике» был переиздан сборник «Палата № 6», только что вышедший у Суворина. В сборник, кроме «Палаты № 6», вошли еще три рассказа: «Бабы» (1891), «Страх» (1892) и «Гусев» (1890). У Суворина сборник переиздавался до 1899 года еще шесть раз; в «Посреднике» он был повторен в 1894 и 1899 годах.

Отдельным изданием в 1892 г. вышел рассказ «Каштанка» (изд. Л. С. Суворина, СПб.); до 1894 г. было еще два издания. В 1892—1894 годах вышли 3—5 изд. «Пестрых рассказов», 6 и 7 изд. сборника «В сумерках», 3—5 изд. «Хмурых людей», 6—8 изд. «Рассказов», 2—4 отдельные издания повести «Дуэль».

По-видимому, в конце 1894 г. у Чехова впервые явилась мысль о собрании сочинений; 2 ноября 1894 г. он писал Суворину: «Если в самом деле издавать мои произведения томиками...» (см. также письмо Суворину от 27 ноября 1894 г.).

2

Начиная с 1890-х годов, больше, чем за предшествующие годы, дошло документальных материалов о творческой работе Чехова — его писем, рукописей, воспоминаний современников, дарительных надписей; 1891-м годом датирована первая известная нам его записная книжка. Все это дает возможность в большем объеме установить творческую историю произведений Чехова этого времени, их связь с реальными событиями; позволяет сделать вывод о значительнейшей, чем иногда считают, фактической основе чеховской прозы (см., например, комментарий к рассказу «В ссылке»).

Поездка на Сахалин уходила в прошлое. Наступило время осмысления путешествия и картин «каторжного острова». «Я умею писать только по воспоминаниям, — говорил он несколько лет спустя, — и никогда не писал непосредственно с натуры. Мне нужно, чтобы память моя процедила сюжет и чтобы на ней, как на фильтре, осталось только то, что важно или типично» (письмо Ф. Д. Батюшкову 15 декабря 1897 г.). Впечатления сибирского пути легли в основу рассказа «В ссылке»; сахалинские размышления, несомненно, нашли отражение в «Палате № 6» и «Рассказе неизвестного человека».

В письмах Чехова этого времени сохранились упоминания о некоторых замыслах, которые не были осуществлены.

В начале 90-х годов Чехов задумывал «пьесу из сибирской жизни» (см. письмо Суворину от 28 июля 1893 г.). Слухи о ней даже проникли и печать. «Одесские новости» 16 июня 1893 г. (№ 2648) писали: «Известный беллетрист Антон Чехов только что окончил новую комедию, героем которой является один из сосланных в Сибирь известных петербургских дельцов». Но пьеса написана не была; заметку в газете Чехов опровергал, называя ее «чистейшей выдумкой» (письмо к Л. Я. Гуревич 28 июня 1893 г.).

4 июня 1892 г. Чехов сообщал Суворину о замысле комедии «Портсигар». 26 января 1892 г. он писал Е. П. Егорову о какой-то пьесе, которая «поставлена не будет».

В письме Суворину 16 февраля 1894 г. Чехов обрисовывал тип героя из пьесы, которую он собирался писать в Крыму. В этом же письме он подробно излагал сюжет какого-то рассказа.

Известно о замысле Чехова (из письма к нему Л. Б. Яворской) написать одноактную пьесу: «Сюжет Вы мне рассказали, он до того увлекателен, что я до сих пор под обаянием его и решила почему-то, что пьеса будет называться „Грезы“. Это отвечает заключительному слову графини: „Сон!“» (2 февраля 1894 г. — ГБЛ).

В 1894 г. Чехов неоднократно высказывал в письмах намерение издавать журнал. 6 октября 1894 г. он писал В. Л. Гольцеву: «Хочу скопить тысячи 3—4 и начать издавать журнал». Это не было настроением минуты: 28 ноября 1894 г. он о том же писал Ежову; через год эта мысль повторяется в письме к И. Л. Леонтьеву (Щеглову) (5 октября 1895 г.).

В эти годы в своих высказываниях о литературе, в письмах начинающим авторам Чехов продолжает настойчиво говорить о принципе объективности изображения (ср. предисловие к комментариям VII тома Сочинений). «Когда изображаете горемык и бесталанных и хотите разжалобить читателя, — советовал он Л. А. Авиловой 19 марта 1892 г., — то старайтесь быть холоднее — это даст чужому горю как бы фон, на котором оно вырисуется рельефнее. А то у Вас и герои плачут и Вы вздыхаете. Да, будьте холодны». «Как-то писал я Вам, — разъяснял он через полтора месяца свою мысль, — что надо быть равнодушным, когда пишешь жалостные рассказы. И Вы меня не поняли. Над рассказами можно и плакать, и стенать, можно страдать заодно со своими героями, но, полагаю, нужно это делать так, чтобы читатель не заметил. Чем объективнее, тем сильнее выходит впечатление. Вот что и хотел сказать» (Авиловой, 29 апреля 1892 г.).

В собственной художественной практике Чехова объективная манера окончательно складывается и завершается. В эти годы даны такие ее образцы, как «Попрыгунья», «Черный монах», «Скрипка Ротшильда». Но в одном произведении («Палата № 6») есть черты, не свойственные манере Чехова этого времени. Наряду с обычным для Чехова объективным повествователем в повести, написанной в целом в третьем лице, обнаруживается некий персонифицированный рассказчик, выступающей в первой лице. Он обращается к читателю, сообщает о своем знакомстве с персонажами, выступает с прямыми оценками. В поэтике Чехова зрели перемены.

3

В 1892—1894 годах Чехов — в центре внимания литературной критики. Почти каждое его напечатанное в журналах произведение (газетных рассказов критика по традиции почти не замечала) становилось литературным событием, вызывало долго не затихающую полемику.

Но старые оценки и репутации меняются медленно; одной из главных в критических статьях этих лет продолжала быть давнишняя мысль об отсутствии в творчестве Чехова «общей идеи», четкого миросозерцания, объединяющего начала. Наиболее последовательно эта точка зрения была сформулирована Н. К. Михайловским в статье «Об отцах и детях и о г. Чехове» («Русские ведомости», 1890, № 104, 18 апреля). Редкая общая статья о Чехове обходилась без цитирования его высказывания о том, как «Чехову все едино, — что человек, что его тень, что колокольчик, что самоубийца...» В новой статье о Чехове Михайловский подтвердил свой старый взгляд. По-прежнему из всего чеховского творчества им выделялась только «Скучная история», «едва ли не единственное сравнительно большое произведение г. Чехова, которое представляет собой не ряд прекрасно ограненных бус, механически нанизанных на нитку, а цельный самородок. В „Палате № 6“ мы опять имеем бусы, да еще перепутанные» (Н. Михайловский. Случайные заметки. «Палата № 6». — «Русские ведомости», 1892, № 335, 4 декабря).

Высказывания Михайловского не только цитировались. Они обосновывались и развивались. «Отношение г. Чехова к своему творчеству напоминает приемы фотографа, — писал П. П. Перцов. — С одинаковым беспристрастием и увлечением снимает этот беллетристический аппарат и прелестный пейзаж <...> и задумчивое лицо молодой девушки, и взъерошенную фигуру русского интеллигента-неудачника, и оригинальный тип одинокого мечтателя, и тупоумного купца, и безобразные общественные порядки <...> Чехову как писателю, как однажды уже было замечено критикой, действительно все равно — колокольчики ли звенят, человека ли убили, шампанское ли пьют...» (П. Перцов. Изъяны творчества1. — «Русское богатство», 1893, № 1, стр. 43—44). Эту позицию полностью разделял и М. А. Протопопов. По его мнению, суждения и картины Чехова, среди которых хотя и много «настоящих драгоценностей», тем не менее «представляются какою-то беспорядочною кучей материала»; «в чем состоит миросозерцание его — этого никто не скажет, потому что у г. Чехова его вовсе нет» («Жертва безвременья...» — «Русская мысль», 1892, № 6, стр. 112—113).

Но на подобных позициях стояли не только последователи и сторонники Михайловского. В той или иной мере эту точку зрения поддерживали критики самых разных направлений. «Во всех последних произведениях г. Чехова, — писал М. Южный (М. Г. Зельманов), — <...> прежде всего поражает совершенное отсутствие идеи, являющееся, без сомнения, последствием неопределенного, колеблющегося миросозерцания автора» («Гражданин», 1893, № 89, 2 апреля). Постоянный обозреватель одного из ведущих консервативных органов Ю. Николаев (Ю. Н. Говоруха-Отрок) утверждал, что «упрек в отсутствии тенденциозности, или, как теперь выражаются, „идейности“, стал обыкновенным припевом всех либеральных критиков» («Московские ведомости», 1894, № 48, 17 февраля). Но и сам он говорил почти то же: «Чехов никак не может осмыслить своих собственных наблюдений, чувств и впечатлений» («Московские ведомости», 1892, № 335, 3 декабря). Так писали многие; здесь были солидарны «Русское обозрение» и «Северный вестник», «Наблюдатель» и «Новое слово», «Московские ведомости» и «Биржевые ведомости». Как констатировал один из критиков, Чехов «давно приобрел репутацию литератора, совершенно равнодушного к каким-либо идеям, своего рода чистого художника, непосредственно и бесцельно сообщающего публике плоды своих наблюдений» (И. Иванов. Заметки читателя. — «Артист», 1894, № 1, стр. 103). О подобной репутации Чехова говорили и другие — А. М. Скабичевский («Новости и биржевая газета», 1892, № 44, 13 февраля) и В. А. Гольцев («Русская мысль», 1894, № 5, стр. 42).

Таковы были, по мнению критики, основные черты мировоззрения и мировосприятия Чехова. С ними тесно связывались особенности его поэтики. Так, Перцов прямо заявлял, что от непонимания Чеховым «общественного характера своих произведений» происходит их «неясность и отрывочность», «незаконченность», «обилие лишних фигур и эпизодов», «разбросанность изложения» («Русское богатство», 1893, № 1, стр. 52, 64). «У г. Чехова, — писал К. П. Медведский, — очевидно, нет художественного цемента, которым он мог бы соединить свои разрозненные наблюдения в одно целое». Причина этого, по Медведскому, в «отсутствии стройного миросозерцания» («Наблюдатель», 1892, № 9, стр. 193).

Начиная с первой крупной вещи Чехова, повести «Степь», все его большие по объему произведения вызывали упреки в отсутствии четкости композиции, в загроможденности повествования случайными, не идущими к делу деталями. При появлении новых повестей обвинения повторились. В «Палате № 6» и «Рассказе неизвестного человека» нашли те же недостатки. Причину их критика видела в отсутствии «объединяющей идеи». Так, М. Южный писал: «Г. Чехов не раз пытался выйти из узкой сферы тех сценок и набросков, которые когда-то дали ему такой большой успех, но все попытки его были напрасны <...> Нет идеи, которой одухотворялась бы деятельность этого писателя, и все его средства остаются бесплодными» («Гражданин», 1892, № 325, 24 ноября). «Он все свое внимание устремляет на подробности, оставляя сущность в стороне» (Ю. Николаев. Литературные заметки. — «Московские ведомости», 1893, № 83, 25 марта.).

Повторялись уже не раз высказанные прежде упреки в «мозаичности» эпизодов, из которых невозможно «составить, общую картину» (М. Полтавский <М. И. Дубинский>. Литературные заметки. — «Биржевые ведомости», 1894, № 77, 19 марта).

Большие сомнения вызывали у критиков основные принципы построения чеховского сюжета: отсутствие обширных вступлений, «концов», детально разработанной предыстории героев, подробной мотивировки их действий и т. п. Критик «Русского обозрения» писал, что на него рассказ «Бабье царство» «производит впечатление начала обширной повести или даже романа <...> Коль скоро мы имеем перед собой „рассказ“, мы вправе требовать, чтобы он имел начало и конец» (W. Летопись современной беллетристики. — «Русское обозрение», 1894, № 10, стр. 898). В «отрывочности», «недоделанности» сюжета упрекал Чехова А. Л. Волынский («Северный вестник», 1893, № 5, стр. 131). Обе эти статьи заканчивались серией недоуменных вопросов: «Зачем было „неизвестному человеку“ переодеваться в лакеи, если уже с первой страницы ясно, что мировоззрение его переменилось? <...> Какие психологические мотивы заставили его прибегнуть к лганью? <...> Кто такая Красновская?» («Северный вестник», 1893, № 5, стр. 141). «Почему же она никого другого не видит? Неизвестно. Почему она не живет в Москве или в Петербурге? Неизвестно» («Русское обозрение», 1894, № 10, стр. 899). Новые способы построения сюжета встречались настороженно.

Чеховские принципы изобразительности понимались как нарушение традиционных беллетристических канонов. В этом смысле его все чаще сопоставляли с новыми течениями в европейском искусстве, давшими новые формы; слово «импрессионист», которое так широко вошло в обиход, литературы о Чехове в XX веке, уже было произнесено.

Постоянное внимание критиком привлекала чеховская объективная манера. Они не уставали отмечать отсутствие прямых авторских оценок, открыто явленной точки зрения автора на изображаемое. Рассматривая «Палату № 6», Скабичевский замечал, по автор «ни разу не промолвился, какая основная мысль рассказа и какого мнения он о своем герое» («Новости и биржевая газета», 1892, № 334, 3 декабря). Это новое по сравнению с предшествующей традицией качество расценивалось как очевидный недостаток; нормою считалась литература, где «все ясно, точно, определенно: цель автора, личность героя, наши отношения к нему» (Н. Михайловский. Случайные заметки. «Палата № 6». — «Русские ведомости», 1892, № 335, 4 декабря).

В другое время, когда поэтика Чехова оценивалась уже иначе, А. И. Богданович писал именно о такой точке зрения: «Критика доброго старого времени <...> приучила <...> требовать от художников, чтобы они всякий раз подчеркивали свое отношение, и писатель, предоставляющий самому читателю делать выводы из данной им картины, для них прямо непонятен. Литература представляется им чем-то вроде дореформенного учителя с указкой в руке, которою она руководит читателя в прямом смысле слова, и первый вопрос, с которым они обязательно обращаются к писателю, — „како веруешь?“ Правдива ли данная им картина это вопрос второстепенный, и потому такой огромный писатель, как Чехов, давший такую поразительную по пестроте и многообразию жизни картину, но не позаботившийся расписаться, как он сам к ней относится, конечно, человек безыдейный и к добру и злу постыдно равнодушный» («Мир божий», 1902, № 10, стр. 12).

Причины многих произвольных и неожиданных толкований коренились именно в необычности, новизне чеховской «объективной манеры». Уже тогда Скабичевский объяснял: «Вышеозначенное недоразумение, т. е. отрицание у г. Чехова идеалов, происходит между прочим и от той причины, что, как художник в истинном смысле этого слова, г. Чехов никогда не формулирует своих идеалов теоретически» («Новости и биржевая газета», 1893, № 87, 1 апреля). О мастерстве Чехова говорили во всех статьях середины 90-х годов. Но почти всегда оно отмечалось как бы отдельно, в глазах критики оно существовало вопреки основным принципам чеховской поэтики.

4

В это же самое время взгляд на Чехова как писателя, лишенного миросозерцания и «не подающего надежды» (Перцов) в будущем большем понимании общественной жизни, начинает встречать сильную оппозицию. В последних произведениях Чехова «Жена», «Палата № 6», «Рассказ неизвестного человека», «Остров Сахалин» многие увидели существенно новое, некий перелом в творчестве.

Опровергая сложившуюся репутацию Чехова как писателя, «равнодушного к каким-либо идеям», Иванов категорически заявлял: «Последние произведения г. Чехова идут безусловно наперекор такому представлению о его таланте. Именно здесь подняты серьезнейшие вопросы общественного содержания, именно здесь с полной ясностью сказалось стремление литературы отдать отчет в знамениях времени!» («Артист», 1894, № 1, стр. 103—104).

В публичной лекции о Чехове, прочитанной 23 марта 1894 г. в Историческом музее, Гольцев говорил: «Не могу согласиться с критиками Чехова, которые находят некоторую случайность в выборе им тем и бесполезную иногда трату большого дарования на воспроизведение ничтожных явлений. На это были свои условия, и надо надеяться, что художественное творчество Чехова вышло теперь на настоящую дорогу» (В. Гольцев. А. П. Чехов... — «Русская мысль», 1894, № 5, стр. 42). В. Голосов в последних повестях Чехова видел признаки «нового удачного периода творчества с сильно общественно-прогрессивным направлением» («Новое слово», 1894, № 1, стр. 378). Полемизируя с Михайловским, Р. И. Сементковский замечал, что у Чехова «начинает все сильнее звучать» общественная нота (Р. Сементковский. Шестидесятые годы и современная беллетристика. — «Исторический вестник», 1892, № 4, стр. 197).

Переменил свой взгляд на Чехова и Скабичевский, постоянно упрекавший его в общественном индифферентизме. Уже после появления «Дуэли» и «Жены» он писал: «До сих пор г. Чехов отличался полным отсутствием какой бы то ни было идейности в своих произведениях, всякой осмысленности <...> Но ныне и он, по-видимому, стремится отдать себе отчет в изображаемых явлениях жизни, осмысливать их, проливать на них высшие философские взгляды» («Новости и биржевая газета», 1892, № 44, 13 февраля). После выхода в свет «Рассказа неизвестного человека» Скабичевский написал статью под названием «Есть ли у г. А. Чехова идеалы?» («Новости и биржевая газета», 1893, № 87, 94, 101; 1, 8, 15 апреля). На заглавный вопрос он отвечал положительно. Разобрав сцену объяснения героев в XVII главе «Рассказа неизвестного человека», Скабичевский заканчивал статью обращением «ко всем мало-мальски беспристрастным читателям»: «<...> неужели подобную сцену, которую можно смело поставить на одном ряду со всем, что только было лучшего в нашей литературе, мог создать писатель, не имеющий никаких идеалов?» (№ 101).

К числу критиков, признававших перемены, происшедшие в творчестве Чехова в 1892—1894 гг., присоединился — правда, значительно позже — и Михайловский. В статье «Кое-что о г. Чехове» он писал: «Как „Палата № 6“, так и „Черный монах“ знаменуют собою момент некоторого перелома в г. Чехове как писателе; перелома в его отношениях к действительности» («Русское богатство», 1900, № 4, стр. 133).

По мнению некоторых критиков, этот перелом отразился и в чеховской поэтике. Так, Иванов считал, что в 1892—1893 гг. уже в самой манере Чехова явно стала ощущаться «известная тенденция»: «Автор будто торопится высказать свой личный взгляд, представить читателям общие выводы. Герои нередко рассуждают, очевидно, за счет автора, и такие рассуждения подчас настоящие публицистические речи» («Артист», 1894, № 1, стр. 103—104). Была высказана даже мысль почти беспрецедентная в литературе о Чехове — о преобладании в его последних произведениях «идейности над художественностью», о том, что у Чехова теперь «ясно сказывается» «желание поучать, но не трогать, действовать на ум, а не на сердце», что он «заговорил речью Толстого, Бьернсона и прочих моралистов-философов наших дней» (Р-ий. Смелый талант. — «Гражданин», 1892, № 34, 3 февраля).

5

Общая оценка творчества Чехова в начале 90-х годов установилась. Талант его признан.

Даже очень скептически в целом относившиеся к Чехову критики — М. Южный, Ю. Николаев, Протопопов — снабжали свои статьи оговорками, иногда весьма существенными. «Значительный литературный талант г. Чехова не подлежит сомнению, — писал Протопопов в статье „Жертва безвременья“. — Г. Чехов одинаково силен и как пейзажист, и как бытописатель, и как психолог. Его описания природы блещут тургеневскою красотой и поэзией, его картины провинциальной жизни правдивы и широки, его психологический анализ тонок и отчетлив» («Русская мысль», 1892, № 6, стр. 110). Перцов, посвятив свою статью доказательству тезиса об отсутствии у Чехова «ясного миросозерцания», при этом заявлял: Чехов «талант настолько сильный, что ему нет равного в действующей русской беллетристике; талант, в три-четыре года выбившийся из трущоб наших юмористических журналов на первый план, но обращавший на себя внимание еще в этих трущобах; талант, каждая новая вещь которого читается с жадностью, производит сильное впечатление и подымает массу разговоров, — одним словом, светлое и отрадное явление, еще раз доказывающее, что „не бедна еще природа, не погиб еще тот край...“» («Русское богатство», 1893, № 1, стр. 41).

И критики, и читатели теперь уже решительно выделяют Чехова среди его литературных сверстников; рядом с ним ставили только В. М. Гаршина и В. Г. Короленко. А. И. Эртель 14 декабря 1892 г. писал Лаврову: «Глубоко радуешься, когда на плоскостях современного „промысла“, который лишь с натяжкою можно именовать „искусством“, возрастают такие будущие вершины, как Чехов и Короленко» (Записки ГБЛ, вып, 8, стр. 94).

«Из молодых беллетристов, выступивших на литературное поприще в восьмидесятых годах, — писал М. Белинский (И. И. Ясинский), — Антон Чехов, бесспорно, самый даровитый, и его ожидает блестящая литературная будущность» («Труд», 1892, № 2, стр. 479). Гольцев начинал свой «Опыт литературной характеристики» Чехова с утверждения: «Среди современных беллетристов, которые привлекают особенно сочувственное внимание читателей и с именами которых связаны большие надежды нашей литературы, одно из наиболее выдающихся мест занимает Антон Павлович Чехов» («Русская мысль», 1894, № 5, стр. 39). «Особенно пленяет в г. Чехове его самобытность и оригинальность. Он не похож ни на одного другого писателя <...> В русской литературе г. Чехов стоит совершенно особо», — замечал П. Н. Краснов (Пл. Краснов. Осенние беллетристы. Ан. П. Чехов. — «Труд», 1895, № 1, стр. 210).

Высоко оценил Чехова Л. Толстой: «Какая хорошая вещь Чехова „Палата № 6“» (Горбунову-Посадову, 24 декабря 1892 г.). «Он очень даровит», — писал Толстой через три года (Л. Л. Толстому, 4 сентября 1895 г.) (Л. Н. Толстой. Полн. собр. соч. и писем в 90 тт. М., т. 66, стр. 288; т. 68, стр. 158).

В рецензии на сборник «Повести и рассказы» С. А. Андреевский отмечал, что в его авторе «все видят общепризнанного наследного принца наших крупных писателей» («Новое время», 1895, № 6784, 17 января). Против такой оценки Чехова на страницах той же газеты выступил В. П. Буренин: «Признаюсь откровенно, я должен себя выключить из этих всех <...> По-моему, г. Чехов до сих пор не создал еще ничего такого, что бы давало ему право на титул, любезно преподносимый г. Андреевским. Если под крупными писателями разуметь Пушкина, Гоголя, Тургенева, Достоевского, Толстого, то, я полагаю, сулить г. Чехову в будущем трон этих королей родной литературы немножечко рискованно» (В. Буренин. Критические очерки. — «Новое время», 1895, № 6794, 27 января).

Но этот фельетонист был уже одинок. Все чаще в критике, переписке, высказываниях современников Чехов ставился именно в этот литературный ряд — вместе с Гоголем, Тургеневым, Л. Толстым.

Тексты и варианты подготовили: Т. И. Орнатская («Попрыгунья», «После театра», «Отрывок», «История одного торгового предприятия», «Из записной книжки старого педагога», «В ссылке», «Рыбья любовь», «Соседи», «Палата № 6», «Страх», «Скрипка Ротшильда», «Студент», «Учитель словесности», «В усадьбе», «Рассказ старшего садовника»), Е. М. Сахарова («Рассказ неизвестного человека», «Володя большой и Володя маленький», «Черный монах», «Бабье царство»), А. П. Чудаков (беловой автограф «Попрыгуньи»).

Комментарии подготовили: А. П. Чудаков («Попрыгунья», «После театра», «Отрывок», «История одного торгового предприятия», «Из записной книжки старого педагога», «В ссылке», «Рыбья любовь», «Соседи», «Палата № 6», «Страх»), Е. М. Сахарова («Рассказ неизвестного человека», «Володя большой и Володя маленький», «Черный монах», «Бабье царство») и Л. М. Долотова («Скрипка Ротшильда», «Студент», «Учитель словесности», «В усадьбе», «Рассказ старшего садовника»).

Вступительная статья к примечаниям написана А. П. Чудаковым.

Сноски

1 Заглавие принадлежит Михайловскому. Автором статья была названа «Беллетристическая nature morte» (см. А. В. Лавров. Архив П. П. Перцова. — «Ежегодник рукописного отдела Пушкинского дома на 1973 год». Л., 1976, стр. 25).

© 2000- NIV