Наши партнеры

Корреспонденции.

Чехов А. П.? Корреспонденции // Чехов А. П. Полное собрание сочинений и писем: В 30 т. Сочинения: В 18 т. / АН СССР. Ин-т мировой лит. им. А. М. Горького. — М.: Наука, 1974—1982.

Т. 18. Гимназическое. Стихотворения, записи в альбомах, шуточные аттестаты, прошения, рисунки и др. Dubia. Коллективное. Редактирование. [Указатели к т. 1—18]. — М.: Наука, 1982. — С. 38—40.


КОРРЕСПОНДЕНЦИИ

Глухов. В одно из последних заседаний местной городской думы гласным г. Балбесовым был предложен на рассмотрение проект об «упразднении в городе наук и искусств». Почтенный гласный предложил на рассмотрение несколько вопросов, и на все вопросы, без замедления, им же самим были даны ответы самые обстоятельные. Он более всего напирал на пример иностранных государств, кои погибли и погибают только благодаря наукам и искусствам.

Обрисовывая яркими красками деморализующее влияние наук и искусств, г. Балбесов поверг всех заседающих в уныние. Гласный г. Смысломалов (наш Демосфен) успокоил гг. гласных, доказав, что в Глухове нет ни искусств, ни наук, а чего нет, того нельзя упразднить. После восьмичасового заседания гласные постановили: «науки и искусства, за неимением оных, не упразднять и на предметы сии сумм не ассигновать; изобрести что-нибудь другое для упразднения; г. Смысломалова благодарить, а г. Балбесову выразить порицание за то, что он дерзнул помыслить, что в мудросмиренном Глухове есть науки и искусства».

Тегеран. На днях в Россию было отправлено: 250 пудов персидского порошка, 13 ковров и 46 пудов ордена Льва и Солнца.

Сызрань. Здесь появился самозванец, выдающий себя за Гамлета, принца датского; приняты меры.

Петербург. Вчера было произведено здесь дерзкое воровство. Из редакции газеты «Эхо» похищены все ножницы (две дюжины), всего на сумму 6 р. 26 коп. Преступник не найден. Благодаря этому воровству следующий номер «Эхо» выйдет только тогда, когда будет найдено украденное.

Беседа нашего собственного корреспондента
с князем Мещерским

Я снял свою фуражку с кокардой и вошел в его кабинет. Он сидел за письменным столом. Одной рукой он тер себе лоб и мыслил, а другой — писал похабный роман из великосветской жизни.

— О чем задумались, ваше сиятельство? — спросил я с достодолжным подобострастием.

Он повернулся ко мне и спросил в свою очередь:

— Вы благонамеренный или неблагонамеренный?

— Знаюсь с вами, значит благонамеренный, ваше сиятельство...

— В таком случае я могу поделиться с вами моими мыслями. Я сочиняю проект, молодой человек. Проект сей имеет целью самую благонамеренную цель: я хочу иметь подписчиков. Меня, как вам известно, не почитают. О причинах сего говорить не будем. Скажем только, что у меня много врагов и что Россия невежественна и не умеет еще достаточно ценить своих благодетелей...

— Что же вы намерены сделать, ваше сиятельство?

— Я проектирую внутренний заем в триста тысяч. На эти деньги я найму себе подписчиков. Не подписчики будут платить мне, а я им. Каждому подписчику объявлю по полтине. Итого...

— Шестьсот тысяч подписчиков, ваше сиятельство!

— Потом-с... Я делаю другой заем в такую же сумму. На эти деньги я создам множество газет и журналов, с коими буду полемизировать, соглашаться, фехтоваться, сражаться и т. д., кои, одним словом, будут замечать меня. Ведь меня, знаете, враги не замечают. Они дали себе клятву погубить меня своим равнодушием.

— Ну, а если, ваше сиятельство, вам не удастся заем? Что вы тогда предпримете? По какому пути поведет вас ваш гений?

— Тогда я... займусь акушерством. Я, знаете ли, люблю клубничку... хе-хе-хе...

Я похвалил проект, выпил рюмку рябиновой и распрощался с князем.

Примечания

    РАССКАЗЫ И ЮМОРЕСКИ
    В ЖУРНАЛЕ «МИРСКОЙ ТОЛК»

    Впервые: «Библиография» — «Мирской толк», 1883, № 3, 23 января, стр. 28, без подписи; № 4, 30 января, стр. 36, подпись: Гайка № 5¾; «Корреспонденции» — № 4, стр. 34, подпись: Гайка № 0,006; «Ревнивый муж и храбрый любовник» — № 6, 13 февраля, стр. 53, подпись: Гайка № 101010101: «Мачеха» — № 7, 20 февраля, стр. 65—66, без подписи.

    Печатается по тексту «Мирского толка». В части тиража в «Библиографии» вместо «Кор...ва» напечатано «Кор—сва».

    1

    В № 2 от 16 января 1883 г. в «Мирском толке», журнале «литературы и общественной жизни», издававшемся в Москве Н. Л. Пушкаревым, появился новый юмористический отдел, журнал в журнале «Винт» — «инструмент для привинчивания этикетов ко всем медным лбам, звенящим и блестящим в нашем отечестве» (подобные отделы были и в других журналах: «Фонарь» и «Ярославский зуб» в «Будильнике» 1876—1881 гг., «Утиха» и «Электрическая свечка» в «Развлечении» 1879—1881 гг.).

    «Винт» просуществовал недолго: он печатался всего в шести номерах журнала, с № 2 по № 7, а потом был запрещен цензурой (см. т. 2 Сочинений, стр. 494—495).

    До 1883 г. Чехов помещал в «Мирском толке» сравнительно крупные произведения: «Живой товар», «Цветы запоздалые» и др. В новом отделе он выступил сразу с несколькими «мелочами». В первом выпуске «Винта» («Мирской толк». 1883, № 2) были помещены «Отвергнутая любовь» и шуточная «Библиография» (см. т. 2). В предисловии от редакции среди перечня отделов, предполагаемых в «Винте», между прочим сообщалось: «7) Гайки... <...>. Во избежание какого бы то ни было скандала и для того, чтобы редакция не перепуталась в именах своих сотрудников, коих бесчисленное множество <...>, каждый из них, по порядку вступления, получает очередной номер, и потому каждая статья будет носить подпись: гайка № ...».

    «Отвергнутая любовь» подписана псевдонимом «Гайка № 6», «Библиография» — «Гайка № 9». В № 3 помещена еще «Библиография», без подписи, а в № 4 — опять «Библиография», подписанная псевдонимом «Гайка № 5¾». Этот псевдоним как чеховский указан в «Словаре псевдонимов» И. Ф. Масанова (т. III, М., 1958, стр. 249).

    Принцип обозначения каждой книги во всех «Библиографиях» — один и тот же: после названия непременно указывается жанр сочинения — исследование, лекции, популярные лекции, новелла. Обязательно и указание на цену: «цена 1 р. 50 к.», «раздается даром», «цена пятиалтынный», «цена бесценная». Те же принципы построения «библиографической записи» находим в чеховских «Комических рекламах и объявлениях», 1882 г. (см. т. 2, стр. 122—123) и оставшихся в рукописи «Рекламах и объявлениях», написанных в начале 1883 г. (см. т. 2, стр. 486—487). В обоих пушкаревских журналах «Мирской толк» (1879—1884) и «Свет и тени» (1878—1884), а также в предшествовавшем им «Московском обозрении» (1876—1877 гг. — редактор Г. А. Хрущов-Сокольников, с № 7 1878 г. — Пушкарев) за все время их существования эти три юмористические библиографии — единственные.

    Жанр «чистой» библиографии, в отличие от смеси, объявлений, энциклопедий, калейдоскопа и т. п., в юмористических журналах вообще встречается редко (гораздо более распространен другой вид «библиографического юмора» — юмористический разбор действительно существующих книг). В просмотренных с этой целью годовых комплектах юмористических журналов и юмористических отделов газет 1878—1884 гг. («Стрекоза», «Будильник», «Колокольчик», «Иллюстрированный мир», «Развлечение», «Зритель», «Осколки», «Волна», «Москва», «Новости дня», «Московская газета», «Шут») было обнаружено менее двадцати библиографий.

    Казалось бы, жесткость рамок данной жанровой формы (статья о каждой книге должна была соответствовать тогдашним библиографическим принципам) настолько велика, что библиографии во всех журналах должны быть очень похожи друг на друга. Однако при единстве общих жанровых особенностей принципы построения статей в каждом случае весьма различны. Одним давлением жанра, таким образом, сходство всех трех «Библиографий» «Мирского толка» объяснить нельзя.

    Имена и события, упоминаемые в известной чеховской «Библиографии», встречаются в других произведениях Чехова многократно. То же можно сказать и об атрибутируемой «Библиографии».

    И. С. Аксаков (1823—1886), редактор славянофильской газеты «Русь» (1880—1885), был постоянным объектом чеховского юмора. Только в 1883 году он или его газета упоминаются у Чехова семь раз. В «Осколках московской жизни» от 1 июля 1883 г. Чехов пишет о «русском стиле», в котором «и средостение, и основы, и домострой». В обозрении от 15 июля, в связи с выходом в свет книги К. Н. Леонтьева «Наши новые христиане» и рецензии на нее В. С. Соловьева в «Руси», Чехов иронизирует над обращением «к страху и палке как к истинно русским и христианским идеалам». Именно об этом говорит и сатирическое название книги Аксакова в предполагаемой чеховской «Библиографии». Дважды в этом году писал Чехов о певце Б. Б. Корсове (1845—1920; в «Библиографии» — Г. Кор....в; инициал объясняется его настоящим именем — Готфрид Геринг) — о его наделавшей много шуму запутанной тяжбе с Закжевским. «Жаль, — заканчивал Чехов одну из этих заметок, — что в такое хорошее место, каковым должна быть опера, залезают и прививаются инстинкты опереточных кумушек» (Сочинения, т. 16, стр. 68). Не раз в ироническом контексте Чехов упоминал и об И. С. Курилове (почти всегда вспоминая при этом и его участие в известном деле растратчика Ф. И. Мельницкого) — см. «Осколки московской жизни», «Дело Рыкова и комп.» (Сочинения, т. 16).

    Всего в «Винте» было 11 «гаечных» псевдонимов: 1) Смекай-ка, какая гайка; 2) Гайка № 2, 3) Гайка № 3; 4) Гайка № 6; 5) Гайка № 8; 6) Гайка № 9: 7) Гайка № 13; 8) Гайка № 5¾; 9) Гайка № 0,006; 10) Гайка № 101010101; 11) Гайка № 666.

    Псевдонимы со 2-го по 7-ой однотипны. Иначе построены первый и четыре последних псевдонима: они представляют собою или дробь, или слишком большую цифру.

    Псевдонимом «Смекай-ка, какая гайка» подписаны исключительно стихи. Подпись «Гайка № 666» стоит под тремя прозаическими произведениями в № 4 и № 5 и под одним стихотворением. Все эти произведения не имеют сходства со стилем Чехова. (Последний псевдоним, кроме того, иной по типу, чем три других. Цифра 666 получена не путем «игры» с шестеркой, а взята в готовом виде: это апокалиптическое «звериное» число. Ср., например, подобный псевдоним П. Д. Боборыкина: 666.)

    Зато произведения, подписанные тремя остальными псевдонимами, такое сходство обнаруживают.

    2

    Легко заметить, что 0,006 — это вариация известного чеховского псевдонима — Гайка № 6. Вариации однажды придуманного псевдонима часты у Чехова: Антоша Чехонте — Ан. Ч. — Антоша — Анче — Ч—те—А—н.

    Псевдонимом Гайка № 0,006 в разделе «Винт» в четвертом номере «Мирского толка» подписано два произведения, данных под общей шапкой: «Корреспонденции» (из Глухова, Тегерана, Сызрани, Петербурга) и «Беседа нашего собственного корреспондента с князем Мещерским».

    Известно пристрастие молодого Чехова к некоторым остротам, каламбурам, именам, которые повторяются многократно и в рассказах, и в письмах. К числу часто встречающихся реалий принадлежит орден Льва и Солнца; к излюбленным у Чехова относится и каламбур с Персией и персидским порошком. И то и другое находим в корреспонденции из Тегерана.

    Герой другой корреспонденции, из Сызрани — Гамлет, принц датский — также одно из наиболее часто встречающихся в ранней юмористике Чехова имен. Мотив появившегося в одном из глухих российских городов самозванца Гамлета возник еще в чеховском «Календаре „Будильника“» (1882). Совпадение с корреспонденцией из Сызрани здесь дословное: «В г. Конотопе, Черниговской губ., появится самозванец, выдающий себя за Гамлета, принца датского».

    Материал для лингвистической атрибуции дает корреспонденция из Глухова, являющаяся пародией на газетные отчеты о заседаниях. В ней обнаруживаются лексические и синтаксические параллели с другими произведениями Чехова, представляющими собой разного рода стилизации («статьи», «рассуждения» и т. д.). Очевидно, что следует исключить случаи, где причина сходства — в устойчивости языковых формул самого пародируемого материала (типа «Почтенный гласный предложил»). Но в языке атрибутируемой корреспонденции есть факты, которые не могут быть возведены к шаблонам какого-либо стиля и которые по своим лексико-синтаксическим свойствам обнаруживают сходство с индивидуально-чеховскими речевыми образованиями. «Гласный, г. Смысломалов (наш Демосфен) успокоил гг. гласных, доказав, что в Глухове нет ни искусств, ни наук, а чего нет, того нельзя упразднить». Ср. в чеховском «Съезде естествоиспытателей в Филадельфии»: «Он сказал, что, не будь обезьяны, не было бы людей, а где нет людей, там нет и преступников». «Гласные постановили: науки и искусства, за неимением оных, не упразднять и на предметы сии сумм не ассигновать; изобрести что-нибудь другое для упразднения» («Корреспонденции»). — Ср. у Чехова: «Всего сего достаточно, чтобы сделать вывод: кабаков не упразднять, а относительно школ подумать» («Что лучше? Праздные рассуждения штык-юнкера Крокодилова», 1883).

    В тексте «Корреспонденции» есть слово «мудросмиренный». Сложные прилагательные, образованные по этой модели, характерны для Чехова: блаженно-смиренномудрый («Задача», 1884), сладострастно-знойный («Отвергнутая любовь», 1883), высокомудр («Торжество победителя», 1883) (ср., впрочем, «смиренномудрый» у В. О. Михневича в его кн.: «Мы, вы, они, оне. Юмористические очерки и шаржи». СПб., 1879, стр. 237).

    Фамилия одного из гласных «Корреспонденций» — Балбесов. В ранней юмористике Чехова много фамилий, образованных от бранных слов: Балдастов, Идиотов, Мерзавцев, Мошенников, Негодяев, Оболдеев, Паршивцев, Хамов. Фамилии подобного типа в журналах 80-х гг. встречаются крайне редко (как последовательно приведенный прием встретилось лишь у И. Мясницкого: Замухрышкин, Прохиндеев, Безрылов). Возможно, правда, что фамилия эта восходит к Балбесову из «Старой помпадурши» М. Е. Салтыкова-Щедрина. Но заимствование фамилии такого типа тоже показательно.

    Оппонентом Балбесова выступает гласный г. Смысломалов. Эту сочиненную юмористическую фамилию находим в рассказе Чехова «Перед свадьбой» (1880). Случайное совпадение маловероятно.

    Не противоречит утверждению об авторстве Чехова и содержание «Корреспонденций». Явственно ощутимые в них щедринские мотивы (ср., например, об «истреблении наук» и о том, что «науки вообще имеют растлевающее влияние» в «Помпадурах и помпадуршах») характерны и для сатирических зарисовок раннего Чехова. Рассуждения о вреде цивилизации, наук и просвещения он часто вкладывал в уста своих героев. «Польза, приносимая просвещением, находится под сомнением, вред же, им приносимый, очевиден» («Что лучше»). Ср. также: «В Звенигороде, Московской губ., падение наук и искусств» («Календарь „Будильника“», 1882). Само употребление церковно-славянизмов в целях создания сатирической экспрессии — одно из заметнейших качеств стиля Салтыкова-Щедрина1, нашедшее отклик в стиле чеховской юмористики.

    Под общей шапкой — «Корреспонденции» — находится еще одно самостоятельное произведение: «Беседа нашего собственного корреспондента с князем Мещерским».

    Кн. В. П. Мещерский (1839—1914) и его газета-журнал «Гражданин» (изд. с 1872 г.) были постоянной мишенью чеховских шуток, всегда очень злых. Мещерский или его газета только в 1882—1884 гг. упоминаются у Чехова более десяти раз.

    В том же «Мирском толке», двумя номерами ранее «Беседы», он высмеян в известной чеховской «Библиографии». В «Беседе собственного корреспондента» более 50 строк. В «Библиографии» Мещерскому уделено всего четыре. Но ход мысли в них один. И здесь и там говорится о «благонамеренных» сторонниках князя. И здесь и там речь идет о том, что князь должен сам заботиться о собственной популярности.

    Об авторстве Чехова свидетельствуют и некоторые особенности языка «Беседы нашего собственного корреспондента». Характерна для Чехова синтаксическая структура (и структура сверхфразового единства) ее начала: «Я снял свою фуражку с кокардой и вошел в его кабинет. Он сидел за письменным столом» («Беседа...»). Ср. с первыми фразами рассказа Чехова «Опекун» (1883). «Я поборол свою робость и вошел в кабинет генерала Шмыгалова. Генерал сидел у стола и раскладывал пасьянс „каприз де дам“». Еще более характерно для Чехова синтаксическое строение концовки «Беседы»: «Я похвалил проект, выпил рюмку рябиновой и распрощался с князем». Предложение, точно так же организованное синтаксически — с тремя однородными сказуемыми в форме глаголов прошедшего времени совершенного вида, последнее из которых присоединено сочинительным союзом, заканчивает несколько рассказов Чехова — «Справка», «Комик», «Коллекция» и др. Обычно именно таким образом синтаксически построенное предложение завершает диалог. В «Беседе» оно тоже следует сразу же за последней диалогической репликой.

    Если бы речь шла о совпадении какой-либо одной конструкции в середине текстов, то подобные наблюдения имели бы меньшую доказательную силу. Но когда совпадает тип синтаксической структуры в началах или концовках, возможность случайности сходства маловероятна. Если есть связь: данное композиционное звено произведения вызывает именно данную конструкцию, то это — определенное индивидуально-стилистическое клише. Можно говорить уже об одном из типов финалов.

    3

    Подпись «Гайка № 101010101», стоящая под рассказом «Ревнивый муж и храбрый любовник», помещенном в № 6 журнала, тоже играет с цифровым обозначением. Но решающим доказательством авторства Чехова является анализ поэтики рассказа.

    Сравнение рассказа «Ревнивый муж...» с чеховскими рассказами проводилось следующим образом. Основные особенности поэтики «Ревнивого мужа...» были представлены в виде вопросника-сетки: 1. Фабула и сюжет. 2. Начало рассказа. 3. Характер авторской речи. 4. Речь персонажей. 5. Ситуация — форма выражения. Вопросник был предложен текстам произведений раннего Чехова. Если автором атрибутируемого рассказа является Чехов, при накладывании сетки на его произведения должны получиться совпадения по большинству пунктов.

    Заглавием рассказа «Ревнивый муж и храбрый любовник» взято название переводного водевиля-шутки («Ревнивый муж и храбрый любовник». Комедия-водевиль в 1 д. Пер. с фр. Н. Сабурова. СПб., 1850. Существовал также другой перевод — Н. Куликова, см. «Каталог изданий Театральной б-ки С. Ф. Рассохина с 1 января 1875 по 1 января 1912 г.» М. (1912), стр. 150). Этот водевиль шел на сцене Таганрогского театра в гимназические годы Чехова (см.: М. Л. Семанова. Театральные впечатления Чехова-гимназиста. Приложение. Репертуар Таганрогского театра (1872—1879). — «Ученые записки Ленинградского гос. пед. ин-та им. Герцена», т. 67. Л., 1948, стр. 199; то же в кн.: «А. П. Чехов. Сб. статей и материалов». Вып. 2. Ростов н/Д, 1960, стр. 181). Использование названий из репертуара Таганрогского театра, очевидно, хорошо запомнившихся с детства, — один из постоянных приемов раннего Чехова. Такие чеховские заглавия, как «Перед свадьбой» (1880), «Рыцари без страха и упрека» (1883), «Месть женщины» (1884), «Утопленник» (1885), — это названия водевилей, оперетт, шедших в Таганрогском театре в 1872—1879 гг.

    Фабула рассказа «Ревнивый муж и храбрый любовник» строится на том, что чиновник, собиравшийся выразить начальнику свое негодование, при первых же звуках его голоса вдруг стал говорить нечто совсем противоположное тому, что собирался. Это совпадает с фабулой двух произведений Чехова того же 1883 года — «Рассказ, которому трудно подобрать название» (написан в феврале — марте) и «Депутат, или повесть о том, как у Дездемонова 25 рублей пропало» (написан в мае). В обоих рассказах, как и в «Ревнивом муже», при виде начальства чиновник начинает говорить и делать не то — мало того, совершенно противоположное тому, что намеревался. Есть сходство и в способе художественной разработки этой фабулы.

    Поворот в намерениях чиновника происходит сразу, автоматически. Он не мотивируется и не объясняется автором. Нарочитое отсутствие мотивировки заставляет предполагать, что она не нужна. Этим достигается впечатление полнейшей внутренней естественности для героя-чиновника именно такого поведения и невозможности какого-либо другого. Создается тип социального поведения. То же находим и в двух названных чеховских рассказах. Взятая в более широком плане эта фабула (герой, узнав об изменившейся социальной ситуации, меняет поведение) неоднократно встречается в творчестве Чехова 1882—1885 гг.: «Толстый и тонкий», «Хамелеон», «Братец», «Вверх по лестнице», «Нарвался».

    Из лексико-синтаксических особенностей речи персонажей рассказа «Ревнивый муж и храбрый любовник» следует отметить прерывистый синтаксис прямой речи — с многочисленными эллипсами, присоединениями, оформленными с помощью обильных многоточий; насыщенность речи персонажа междометиями, воспроизведение фонетических особенностей речи («хоррошенькая»); включение бранных слов. Все эти особенности, создающие иллюзию живой устной речи, чрезвычайно характерны для Чехова. Есть и лексико-синтаксические параллели с чеховскими рассказами в речи повествователя — особенности употребления слов «старичок» применительно к «чину», эпитетов «превосходительный» (ср. «превосходительные галоши» в «Добром знакомом»), «дивная», «чудная», употребление разговорной формы отчества и др. Дважды встречается трехчленное сочетание однородных синтаксических единиц: один раз с тремя однородными определениями («Дрожащий ~ мести») и другой — с тремя сказуемыми («Облучков ~ забормотал»). Уже давно замечено чрезвычайное расположение Чехова к такой трехчастной синтаксической фигуре.

    Кроме общих лексических и синтаксических параллелей в рассказе «Ревнивый муж...» и заведомо чеховских рассказах обнаруживается явная близость пар «ситуация — слово» (см. об этом во вступит. статье к комментарию наст. тома). 1. «Архивариус Облучков стоял у двери и подслушивал. Там, за дверью...» С подслушивания начинается рассказ Чехова «Неудача» (1886). Синтаксическое целое, включающее эту ситуацию, построено сходным образом. 2. «Говорил сам начальник, Архип Архипыч... Его слушали...» Ср. «Посреди кухни стоял дворник Филипп и читал мораль. Его слушали...» («Умный дворник»). Существенно и то, что в обоих случаях, как и в рассказе «Ревнивый муж и храбрый любовник», эти предложения начинают рассказы. Первая фраза «Ревнивого мужа» вообще очень схожа с одним из самых распространенных у Чехова видов начала. 3. Параллели находим и в концовках. «Говорил, а самому хотелось трахнуть по лоснящейся лысине!» Ср.: «Так бы он и ударил себя по этой голове!» (конец рассказа «Тряпка», 1885). 4. «— Да и девчонку видел я ~ осетра». Ср. в рассказе Чехова «Хитрец» (1883): «А какую, брат, я недавно девочку видел, какую девочку! Пальчики оближешь! Губами сто раз чмокнешь, как увидишь!» (ср. сюжетную реализацию сравнения в рассказе «Клевета», 1883) 5. «— И у этакого рыла, как Облучков, такая чудная женщина!» Ср. в подобной же ситуации в рассказе «На гвозде» (1883): «И у этого сквернавца такая хорошенькая жена!» В синтаксическом строении здесь почти полный параллелизм. 6. Явные лексико-морфологические соответствия обнаруживаются в описании ситуации «возмущение» — ср. изображение сильного волнения в рассказах «Женщина без предрассудков» и «Ушла» (1883), «Месть» (1882), «Ревнитель» (1883).

    Рассказ «Мачеха» («Мирской толк», № 7) превосходит по своему художественному уровню прочие атрибутируемые произведения журнала; по стилю и «тону» он является наиболее «чеховским».

    Его содержание напоминает известные рассказы «У постели больного» и «Водевиль» (1884), особенно последний. В нем, как и в «Мачехе», излагается содержание читаемого автором рассказа, причем по ходу развертывания событий приводится та же поговорка: чем дальше в лес, тем больше дров. Далее друзья делают автору водевиля такие же замечания — в каждой детали им чудится намек на что-то или на кого-то; в результате оказывается, что из водевиля нужно изъять и то, и это — то есть все. Фабулу, основанную на чтении (писании) пародийного произведения, выдержанного в стиле бульварной литературы, находим в рассказах «Заказ», «Драма». Концовка вставного романа в «Мачехе» находит прямую характеристику в чеховском рассказе того же 1883 г. «Случай из судебной практики»: «В плохих романах, оканчивающихся полным оправданием героя и аплодисментами публики».

    Сходство с поэтикой чеховских рассказов усматривается и в гротескности манеры, — в частности, сравнений. В этом плане есть и прямые совпадения.

    «Желто-серое, морщинистое лицо ее кисло, как раздавленный лимон». В рассказе «Двое в одном» (1883): «Лицо его точно дверью прищемлено или мокрой тряпкой побито. Оно кисло и жалко» (ср. «кислолицый старик» — «Пьяные», «с кислым лицом» — «Беглец», «лицо стало таким кислым» — «Отрава»). Желто-серое лицо встречается в «Темпераментах» (1882).

    «Она беспокойно вертится, и то и дело подносит к своему острому, птичьему носу флакон». Ср.: «Возле него стояла высокая тонкая англичанка с выпуклыми рачьими глазами и большим птичьим носом» («Дочь Альбиона»).

    Обнаруживаются и лексико-синтаксические параллели. «Говорил это, а самому...» Ср.: «Сказала это, а у самой...» («Приданое»). Или в рассказе начальника: «Вообрази же <...> маленькую, пухленькую...» Ср. в рассказе, представляющем также собою повествование от первого лица: «Вообразите себе маленькую, сырую...» («Приданое»). Слово «старушенция» входило в семейную лексику Чеховых (см. письмо М. П. Чехова Е. Я. Чеховой от 8 января 1900 г. — С. М. Чехов. О семье Чеховых. Ярославль, 1970, стр. 186). Часто у раннего Чехова и комическое обыгрывание грамматических или медицинских терминов (например, слова «союз», при котором краснеют барышни, или «конституция», от которого бледнеет герой («У постели больного»).

    4

    Необходимо рассмотреть всех других возможных претендентов на авторство «Библиографий», «Корреспонденций», рассказов «Ревнивый муж и храбрый любовник» и «Мачеха».

    Сначала рассмотрим претендентов на авторство «Корреспонденций» и «Библиографий».

    Прежде всего требовал решения вопрос: насколько жанры «Винта», в котором были напечатаны «Корреспонденции», характерны для юмористики «Света и теней» и «Мирского толка»? Было ли в нем что-либо новое? Могли ли постоянные сотрудники двух журналов, не привлекая авторов со стороны, выпустить семь номеров «Винта»? С целью решения этих вопросов был просмотрен юмористический отдел журналов «Мирской толк» и «Свет и тени» за все время их существования. В качестве дополнительного материала был привлечен предшествовавший им журнал «Московское обозрение», выходивший в 1876—1878 гг.

    Сплошной просмотр показал, что в этих журналах были те же самые отделы и жанры, что и в «Винте»: стихотворные послания-эпиграммы, комические телеграммы, пародирующие газетные телеграфные сообщения, прошения, дневники и т. п. Только одной рубрики не было в журнале в предыдущие годы — «Корреспонденций». Но только рубрики. По стилю и содержанию почти все входящие в нее произведения не представляют ничего нового. Подобных материалов в составе постоянного фельетона, в виде хроники, откликов с мест, обозрений можно найти сколько угодно в «Мирском толке» 1879—1882 гг.

    Единственные корреспонденции, не имеющие стилистических прецедентов, — это «Корреспонденции», подписанные псевдонимом Гайка № 0,006, т. е. те самые, которые по своим лексико-синтаксическим особенностям близки к языку Чехова.

    Но у Чехова языковые и смысловые параллели к «Корреспонденциям» были отысканы не только в произведениях, опубликованных в «Мирском толке». Но, быть может, и прочие сотрудники писали что-либо похожее на «Библиографию», «Корреспонденцию из Глухова» или «Беседу с князем Мещерским», выступая в других журналах и газетах?

    Решить этот вопрос можно было только одним способом — рассмотреть продукцию всех авторов юмористического отдела, помещенную в этих других журналах.

    Однако теоретически возможным автором атрибутируемых произведений мог выступить не только сотрудник юмористического отдела, но и любою другого. Поэтому обследованию подверглись произведения всех без исключения сотрудников «Света и теней» и «Мирского толка» за все время существования этих журналов.

    Все авторы «Света и теней» и «Мирского толка» — общим числом 158 — были распределены по трем спискам. В первый список вошли авторы, которые выступали в этих журналах только со стихотворными сочинениями. В этот список вошло более семидесяти имен и псевдонимов2.

    1) А. Т.; 2) Азвонников; 3) Артемьев А.; 4) Архангельский С. М.; С. М. А.; 5) Бердяев С.; 6) Бефани В.; Б—ни В.; 7) Боец; 8) В.; 9) В. Н.; 10) Виконт Элеонар; 11) Высоцкий В.; 12) Г. В.; 13) Гоф...; 14) Гиляровский В.; Гиля—й Вл.; 15) Григорий Мертворожденный; 16) Гуляев Л.; 17) Данилов А.; 18) Дебютант; 19) Дмитриев П.; 20) Е. М.; 21) Егоза (В. Д. Сушков); 22) Злой добряк; 23) И. К.3; 24) Иванов К. Л.; 25) Иванов С. Л.; И—в; 26) Иволгин Ф.; 27) К—ев Ал.; 28) Киевский; 29) Кичеев П. И.; Старый грешник; 30) Конек Горбунок; 31) Котельников М.; 32) Крюков А.; 33) Ксю—Ксю; 34) Л. П.; 35) Лачинов М.; Л—инов М.; Л—ъ М.; 36) Лукомский; 37) М.; 38) М. Б.; 39) М. К.; 40) М—ов; 41) М—в Н.; 42) Медведев Л. М.; Знич.; 43) Мюр В.; 44) Н. Н.; 45) Пушкарев Н. Л.; Н—в Л.; Н—в; 46) Нелюдим; 47) Немиров Г. А.; Григорий N; Сентиментальный юморист; Шаловливый поэт; 48) Нилин; 49) Осипов Юрий; 50) П. М.; 51) П—м А.; 52) П—в И.; 53) Пр—в О.; 54) Пальмин Л.; Марало Иерихонский; Мементо Мори; Трефовый король: 55) Печальная муха; 56) Плисский Н.; 57) Поминай, как звали; 58) Р. А.; 59) Р. Г.; 60) Слуцкий Александр; 61) Снежин Е.; 62) Стружкин Н. (Н. С. Куколевский); 63) Тот же; 64) Угрюмов Сер.; 65) Ф. Г.; 66) Факт; 67) Фиалкин Леонид; 68) Черный Г.; 69) Черный Н.; 70) «Шалун»; 71) Шахов-Луганский К.; 72) Шиловский К. (К. С. Лошивский); 73) Шу—Шу (А. И. Живаго); 74) Эльснер А.; 75) Язва; 76) N.

    Во второй список были включены прозаики, а также литераторы, печатавшие в «Мирском толке» и «Свете и тенях» и стихи, и прозу. Сведений об их участии в других изданиях или нет или слишком мало, и об их стиле приходится судить только по произведениям, опубликованным в пушкаревских журналах. Это относится и к двум авторам списка, имеющим по отдельному изданию (Н. Молотов и А. Крымский) — эти издания представляют собою произведения больших жанров (роман и повесть).

    В список-2 вошло 50 имен и псевдонимов: 1) А. К.; 2) Ан-ков Ив.; 3) Ажерес Скарес; 4) Антуан Вирц; 5) Анютин глазок; 6) Байдаров Н.; 7) Бр. Александр (Бродский А. Д.); 8) В. Б.; 9) В. Д.; 10) В. П.; 11) В...ов А.; 12) Загорянский Ив.; 13) Кл—в В.; 14) К—ский Н.; 15) Корнелий Непутный; 16) Кормилан; Кормилаич; 17) Коробкин А.; 18) Крымский А.; 19) Кудитский; 20) Ма—в; 21) М—ов; 22) Мишель Х.; 23) Мартынов Н.; 24) Молотов Н.; 25) Морозов Е.; 26) Н. К.; 27) Н. М.; 28) Недолин; 29) Недосеков А.; 30) Ней А.; 31) Несмелов; 32) Нотгафт К. П. (отдельным изданием вышел только перевод драмы «Обольстительница». М., 1887); 33) О—шев Л.; 34) П... из А...; 35) Павлов А.; 36) Панов А.; 37) Попов Иван; 38) Простосердов Илья; 39) Путята Н. А.; П—а Н.; П—а Н. А.; П—та Н. А.; Никто (отдельными изданиями выходили только публицистические и экономические сочинения — см. о нем в разд. 5); 40) Пушкарев Л.; 41) Рор; 42) С—ва А.; 43) Скромненко Ф.; 44) Старосельский Н.; 45) Третьяков; 46) Тыковлев Степа; 47) Чайковский С.; 48) Черкасов Г.; 49) Шульман Леонид; 50) Z.

    В список вносились авторы и в тех случаях, когда утверждать, что они сотрудничали где-нибудь еще, нельзя с полной достоверностью. Под псевдонимом Недолин в «Журнале охоты и коннозаводства» в 70—80 гг. сотрудничал М. Маркс-Недолин. Однако утверждать положительно, что он и сотрудник журнала Пушкарева Недолин (№ 28) одно лицо, было бы неосторожно. Возможно простое совпадение псевдонимов. На основании стилистических и иных данных можно предполагать, что многие нераскрытые однократные псевдонимы принадлежат известным многолетним сотрудникам Пушкарева. Например, стихи, подписанные псевдонимом Григорий Мертворожденный (список-1, № 15), очень близки по манере Г. А. Немирову (список-1, № 47); к тому же один из его псевдонимов — Григорий Новорожденный. Но в нашу задачу не входила расшифровка псевдонимов всех сотрудников «Света и теней» и «Мирского толка» и атрибуции вещей, далеких по стилю и жанру от интересующих нас произведений. Поэтому во всех случаях нераскрытые однократные псевдонимы рассматривались как самостоятельные и включались в списки 1 и 2 под отдельным номером. Не рассматривались произведения двух прозаиков, ранее сотрудничавших в пушкаревских журналах. Это В. И. Блезе, умерший 16 декабря 1882 г., и Ал. П. Чехов, который в конце 1882 — начале 1883 года в «Мирском толке» не участвовал.

    И, наконец, третий список составили авторы, печатавшие прозу и стихи в журналах Пушкарева, а также выпускавшие свои произведения отдельными изданиями и относительно которых с достаточной степенью полноты удалось установить, в каких газетах и журналах они сотрудничали. В список-3 вошло 26 авторов (даются настоящие фамилии): 1) Аврамов А. М.; 2) Бойчевский И. А.; 3) Барышев И. И.; 4) Вернер Е. А.; 5) Дубровина Е. О.; 6) Доганович-Круглова А. Н.; 7) Дмитриев Д. С.; 8) Дмитриев А. М.; 9) Злобин В.; 10) Ивин И. С.; 11) Кондратьев И. К.; 12) Круглов А. В.; 13) Купчинский И.; 14) Любовников С. А.; 15) Мацей С.; 16) Орлов Н. П.; 17) Орловский Н.; 18) Прохоров В. А.; 19) Прохорова В. Н.; 20) Рахманов Л. Г.; 21) Сбруев П. А.; 22) Степанова А. Г.; 23) Уколов С. Я.; 24) Чмырев Н. А.; 25) Харламов И. Н.; 26) Хрущов-Сокольников Г. А.

    Авторы списка-1 в журналах «Свет и тени» и «Мирской толк» печатали исключительно стихи. Однако естественно было предположить, что в других изданиях они могли выступать не только с поэтическими произведениями. Поэтому была произведена проверка продукции авторов списка-1 во всех журналах, где они сотрудничали, и просмотрены отдельные издания их сочинений. Проверка показала, что большинство из них печатало в других журналах, как и у Пушкарева, только стихи. Нестихотворные произведения писало около 20-ти авторов. Но в большинстве это вещи чрезвычайно далекие от интересующих нас жанров. Это литературные и театральные обозрения (П. И. Кичеев, В. Д. Сушков, К. С. Лошивский, В. П. Бефани), работы по истории, экономике, истории религии (С. М. Архангельский, Г. А. Немиров), публицистика (В. К. Мюр), брошюры и книги по вопросам гражданского права (С. М. Архангельский), детские рассказы, рассказы о животных (Л. М. Медведев, Н. Н. Плисский), переложения библейских преданий (П. И. Кичеев), драмы, комедии (переводные и оригинальные), водевили, фарсы, феерии, интермедии, шутки (Н. Л. Пушкарев, П. И. Кичеев, К. С. Лошивский, Н. Н. Плисский, В. Д. Сушков, Л. И. Гуляев — соавтор либретто оперетки-феерии «Необычайное путешествие на Луну», шедшей в театре Лентовского и послужившей источником нескольких шуток и пародий Чехова), повести, рассказы, романы, исторические романы (М. А. Лачинов, С. Л. Иванов, В. П. Бефани, Л. М. Медведев, Н. Н. Плисский, В. А. Гиляровский, А. В. Эльснер).

    Юмористические мелочи были обнаружены из авторов списка-1 у В. А. Андерсона, Г. А. Немирова, В. Д. Сушкова. Это различного рода комические афоризмы, изречения, мысли, «мыслишки», «глупости», «штрихи», мнения лиц разных профессий, вопросы и ответы, анекдоты, юмористические списки блюд, комические пословицы и т. п.

    Пародии, связанные с газетными стилями, были найдены только у С. М. Архангельского. (Одна из таких юморесок-пародий Архангельского — «Обиднейшая из заграничных уток» приписывалась Чехову — см. предисловие к комм. наст. тома.) Но по стилю, отношению к пародируемому языковому материалу, а также по синтаксической структуре они очень далеки от «Корреспонденций», помещенных в «Винте».

    Особенности произведений авторов списка-2 рассматривались на материале, опубликованном в журналах Пушкарева. Многие из этих лиц участвовали в журналах по нескольку лет, опубликовали там десятки произведений, и об их манере мы имеем достаточно полное представление. О других сведения скуднее; некоторые опубликовали лишь по одному произведению.

    Так или иначе, но в журналах «Свет и тени» и «Мирской толк» нет произведений, близких к атрибутируемым по жанрово-стилистическим признакам, т. е. никто из авторов списка-2 не может претендовать на авторство «Корреспонденций» и «Библиографии».

    Из авторов списка-3 юморески малого жанра — шутки, анекдоты, мелочи, пародии писали А. Аврамов, Е. Вернер, А. Круглов, С. Мацей, В. Прохоров, Л. Рахманов, П. Сбруев, С. Уколов. Но среди их продукции, помещенной в журналах и газетах 80-х гг., пародий на газетно-хроникерский стиль и газетное интервью, в отличие от пародий на эпистолярный и деловой стили, обнаружено не было.

    Так как входящая в «Корреспонденции» пародийная «Беседа с князем Мещерским» построена по типу рассказа-сценки, то она сопоставлялась со сценками авторов списков 1—3: А. Аврамова, В. Андерсона, Д. Дмитриева, А. Дмитриева, И. Барышева, С. Любовникова, В. Прохорова, Л. Рахманова.

    Таких параллелей в синтаксической структуре концовок и начал, какие были найдены в рассказах Чехова, не встретилось ни в одном сочинении какого-либо другого автора.

    4

    Применительно к рассказам «Ревнивый муж и храбрый любовник» и «Мачеха» авторы рассматривались по тем же трем спискам.

    В списке-1 многие писали прозу, но только несколько литераторов были авторами сценок: С. М. Архангельский, В. А. Андерсон, М. А. Лачинов.

    Сценки В. А. Андерсона (1849—1884)4 представляют собой всегда какой-либо обыденный бытовой эпизод: долгие сборы жены в театр, разговор приятелей, беседа туза-ловеласа с бедной просительницей и т. п. Драматическая ситуация «Ревнивого мужа» не характерна для них. Наиболее заметная стилистическая струя его повествования — приемы и шаблоны «светской» повести (явление для жанра сценки не столь уж частое): пристрастие к описаниям обстановки, «психологизированному» портрету, морализированию и т. п. В целом авторская речь Андерсона не содержит каких-либо ярко выраженных индивидуальных примет. Лексико-синтаксических параллелей с атрибутируемым рассказом не обнаружилось.

    М. А. Лачинов выступал прежде всего как поэт5. Его рассказы, эпигонски соединяющие, в духе поздних вещей натуральной школы, элементы сентиментализма и натурализма, как и его немногочисленные сценки, крайне далеки по форме и стилю от рассказов «Ревнивый муж и храбрый любовник» и «Мачеха».

    В сценках С. М. Архангельского обращают на себя внимание начала: некоторые из них вводят читателя сразу в «середину» ситуации (хотя встречаются и более традиционные для сценки начала. См.: «Канун розыгрыша». — «Будильник». 1882, № 23. Или: «О чем распевал соловей». — «Колокольчик», 1882, № 8; «Плеваку изображать будем» — «Будильник», 1882, № 13; «Вспышка у семейного очага». — «Стрекоза», 1879, № 48). Но эта особенность — единственное, в чем наблюдается хотя бы отдаленное сходство сценок Архангельского с атрибутируемым рассказом.

    Из списка-2 наиболее плодовитым и заметным — если можно этих авторов распределять по степени значимости — был Н. А. Путята (1851—1890), печатавшийся еще в «Московском обозрении» у Г. А. Хрущова-Сокольникова, а затем и в пушкаревских журналах до самого момента их закрытия (псевдонимы: П—а, Н.; П—а Н. А.; П—та Н. А.; Пу—та Н. А.; Никто и, возможно, — по стилистическим признакам — Н. П.; П.). После смерти В. И. Блезе он был редактором пушкаревской «Европейской библиотеки» и негласным редактором обоих журналов Н. Л. Пушкарева. Путята выступал с публицистическими обозрениями, статьями социально-экономического и педагогического содержания. Основным жанром его как прозаика был «набросок» — небольшой рассказ на темы смерти, одиночества, гибели надежд и т. п., выдержанный в повышенно эмоциональных и сентиментальных тонах, с романтически-трафаретной лексикой и многозначительной символикой; часто это нечто вроде стихотворений в прозе.

    Другие лица, входящие в список-2, — авторы одного-двух, редко — четырех и более произведений (сценок среди них нет). В основном это рассказы эпигонского характера. В них чувствуются самые разнообразные индивидуальные влияния — от раннего Гоголя до позднего Тургенева. Основная стилистическая струя — шаблоны и поздние пережитки романтической перифрастически-возвышенной прозы с мелодраматическими сюжетными построениями. Различные по содержанию и темам — от морально-этических до откровенно натуралистических, рассказы эти обладают удивительным стилистическим однообразием.

    Среди продукции многих авторов списка-3 рассказ-сценка не представлен совсем, а поэтика рассказов и повестей чрезвычайно далека от поэтики «Мачехи» и «Ревнивого мужа». Многие из них выступали вообще в совершенно других жанрах.

    Таковы А. Н. Доганович-Круглова, писавшая в основном для детского чтения (по ее собственным данным — свыше 30 отдельных изданий — ЦГАЛИ, ф. 1337, ед. хр. 50); И. А. Бойчевский и В. Злобин, более известные как поэты; И. С. Ивин (Кассиров), выступающий прежде всего с переложениями сказок, былин, житий святых (более 50 отд. изданий); В. Н. Прохорова (чаще всего печаталась под своей девичьей фамилией — Карпинская, около 25 отд. изд.); П. А. Сбруев (ум. в 1910), драматург, автор многочисленных юмористических обозрений в «Будильнике», «Московском листке» и «Новостях дня»; переводчица и публицистка А. Г. Степанова-Бородина (1845—1914); И. Н. Харламов (1854—1887), историк и публицист; Н. А. Чмырев (1852—1886), автор в основном исторических романов; С. Мацей, автор различного рода юмористических мелочей. Продукция некоторых из этих авторов чрезвычайно велика. Так, И. К. Кондратьев (ум. в 1904 г.) опубликовал около 120 одних лишь стихотворений и стихотворных переводов из Гете, Т. Мура, Байрона, Ленау, А. Мейснера, Э. По, Гюго и мн. др. — только в «Мирском толке» и «Свете и тенях» 1879—1884 гг. Но он сотрудничал, кроме того, на протяжении двух десятков лет под 34-мя псевдонимами в «Развлечении», «Волне», «Русском сатирическом листке», «Новостях дня», писал еще и «песни, думы, былины, народные сказания», поэмы, драмы («сельские,» исторические, «драмы-былины»), шутки, водевили, интенсивно работал в жанре исторического романа («особой известностью пользовался его роман «Салтычиха»6), исторической «были» (из жизни гуннов, древних славян, из эпохи «кровавых драм и великих смятений» и т. п.), писал книги для начального чтения, составлял детские игры, исторические описания достопримечательностей Москвы, переложения русских народных сказок, былин, биографии выдающихся людей и проч. Более 40 отдельных изданий насчитывается у Е. О. Дубровиной (1845—1913; даты по данным неопубликованного некролога, написанного П. Быковым, — ГПБ, Арх. П. В. и В. И. Быковых, ед. хр. 28) — повести, романы, исторические романы; около 30 — у Г. А. Хрущова-Сокольникова (1845—1890), бывшего редактора и активного сотрудника журналов Н. Пушкарева. В стиле этих литераторов, как и в стиле авторов предыдущих двух списков (некоторые из них были активными поставщиками лубочной литературы Никольского рынка), обнаруживается тот же мелодраматизм в изображении чувств, пережитки сентиментально-романтических канонов, эпигонское соединение элементов натурализма и сентиментализма. Все это не имеет ничего общего с поэтикой атрибутируемых произведений.

    5

    «Ревнивый муж» и «Мачеха» — рассказы-сценки, стоящие на высоком профессиональном уровне. Поэтому более подробно следует рассмотреть тех литераторов списка-3, в творчестве которых представлен жанр сценки.

    1) Аврамов А. М. (псевдоним — А. М. Студин). Несколько его драматических произведений было издано С. Ф. Рассохиным и Е. Н. Рассохиной в 1882—1888 гг. Но из прозы удалось обнаружить только одно отдельное издание сборника его «миниатюр» (А. М. Студин. Миниатюры. Рассказы для публичного исполнения на сцене. Литогр. С. Ф. Рассохина. М., дозв. ценз. 17 июля 1892 г.). «Миниатюры» представляют собой обычно бесфабульные сценки от 30 до 60 строк, почти без авторского повествования. Главный прием — утрированная речь героев.

    2) Бойчевский И. А. (1860—?). В журналах «Мирской толк» и «Свет и тени» начиная с 1881 г. печатал стихотворения (иногда — под псевдонимом И. Бой—кий). Автор «Курса теории словесности» (М., 1886). Отдельным изданием вышли поэмы «Наташа» (М., Тип. Пушкарева, 1883), поэма в стихах «Юмористическая Энеида» (СПб., 1896) и сборник стихотворений «На распутье» (1885). В Источниках словаря Венгерова упоминается только как поэт. Единственное найденное прозаическое произведение — рассказ «Изот» («Мирской толк», 1883, № 41). Возможно, оно вообще единственное у Бойчевского — по крайней мере, до 1885 года: к сборнику его стихотворений приложен именно этот рассказ («На распутье». Собр. стихотв. И. А. Бойчевского с приложением рассказа «Изот». Смоленск, тип. А. И. Елишева и Ко, 1885). По стилю рассказ очень далек от атрибутируемых произведений.

    3) Барышев И. И. (1854—1911). В словаре Масанова зарегистрировано 26 его псевдонимов. Участвовал, начиная с 1876 г., в «Стрекозе», «Развлечении», «Будильнике», «Московском листке», «Новостях дня» и мн. др. Под своим именем и связанными с ним псевдонимами и криптонимами перестал печататься с конца 70 — начала 80-х гг. Известность получил под псевдонимом И. Мясницкий. Писал повести, рассказы, романы, драмы (его драматические сочинения вышли в 1897—1904 гг. в 2-х томах), большие юмористические повести.

    Более всего И. Мясницкий — «московский Лейкин» — был популярен как автор коротких юмористических рассказов-сценок. Они многократно выходили отдельными сборниками. Герои подавляющего большинства сценок Мясницкого — купцы. Чаще всего это «купец средней руки» — шаблонная социально-психологическая маска, не требовавшая добавочных разъяснений. Мелкий чиновник в качестве главного героя в обследованных произведениях не встретился. Рассказов, подобных атрибутируемым по социально-сатирической заостренности, у И. Мясницкого нет.

    Для языка его сценок характерно открытое включение чужого слова в авторский текст. Оно не составляет с ним единый повествовательный сплав, а лишь цитируется (берется в кавычки). В рассказе же «Ревнивый муж» чужое слово («персоны», «превосходительной») никак не отмечается в авторском повествовании. Такое отношение к слову весьма показательно именно для Чехова. Усматривается только одна частная языковая параллель между атрибутируемыми рассказами и сценками Мясницкого — в разговорной форме отчеств в авторской речи: Пантелей Еремеич, Федор Иваныч, Иван Самсоныч.

    4) Вернер Е. А. (ум. в 1890-х гг.). Печатался в газетах и журналах «Волна» (1884 г.), «Развлечение», «Колокольчик», «Москва» (1882 г.), «Будильник», «Зритель», «Россия», «Новости дня», «Осколки», (1883 г.), «Московская газета», «Московский листок» (1882—84 гг.). Совместно с братом Михаилом издавал в 1885—91 гг. «Вокруг света» в 1886—91 гг. — «Сверчок», в 1887—88 г. — «Друг детей», где выступал и в качестве автора. Писал стихотворения, очерки, юмористические обозрения, повести. Рассказы-сценки «чистого» типа обнаружены только в совместном сборнике братьев Вернеров «Веселые рассказы», изданном под псевдонимом М. Е. В. (М., 1887), где авторство Е. Вернера установить затруднительно. Рассказ среди его продукции представлен широко. 6 августа 1883 г. Чехов писал о нем Н. А. Лейкину: «Рекомендую <...> Евгения Вернера, молодого и маленького поэта и прозаика. Стихи его мне не особенно нравятся, но зато рассказики бывают весьма не плохие. Изредка, впрочем... Природу любит расписывать, но это со временем пройдет». Герои его более разнообразны, чем у И. Мясницкого, — это и крупные чиновники, и интеллигенция, студенчество, средние слои. Ближе всего к поэтике «Ревнивого мужа» в рассказах Е. Вернера — прямая речь, построенная более свободно, чем у И. Мясницкого, Д. Дмитриева и других авторов. («Сижу я... кхе... кхе... и слышу какой-то шум... „Это мыши шумят“, — думаю... у нас их пропасть развелась». — «Проказы мышей». — «Новости дня», 1883, № 4, 4 июля). Но авторская речь носит совершенно иной характер, особенно в описании чувств («как раненая птица», «глухие рыдания» и т. п.).

    5) Дмитриев Д. С. (1848—1905) (1915?). Начал свою литературную деятельность в 1878 году. Печатался в «Развлечении», «Московской газете», «Русской газете», «Рабочей газете», «Московской иллюстрированной газете», «Русском сатирическом листке» и других изданиях 1880—90-х гг. и 1900-х гг. В статьях о нем в периодической печати (см., например: А. Басаргин. Народно-патриотический повествователь. — «Московские ведомости». 1899, № 208), в словаре Венгерова характеризуется как «писатель водевилей и автор исторических романов». Действительно, среди более 60 отдельных изданий его произведений около 15 занимают комедии-шутки, «драматические этюды», драмы исторические и «из народной жизни», сценические переделки с польского, итальянского. Остальное — это исторические рассказы и повести, исторические романы «из эпохи», как обычно указывается в подзаголовке, Ивана Грозного, Алексея Михайловича, Петра I, Павла I, из истории раскола (всего более 50). В «Мирском толке» Д. С. Дмитриев не участвовал, но в «Свете и тенях» в 1880—81 гг. выступал с рассказами, в которых находим обычную для новеллы малой прессы смесь сентиментальных и романтических штампов. В некоторых — правда, немногочисленных — сценках Д. Дмитриева повествование не однолинейно, есть маска повествователя, не сливающегося с автором. Это выделяет сценки Д. Дмитриева из ряда произведений его соседей по списку и сближает их по типу повествования с «Ревнивым мужем», где явно ощущается второй «план» — отличный от плана повествователя, надевшего маску балагура-рассказчика («побледнел бы сам черт!», «трахнуть по лоснящейся лысине!»). Но, в отличие от «Ревнивого мужа», маска рассказчика в тех редких сценках Д. Дмитриева, где она есть, не выдерживается до конца — повествование становится одноплановым, дистанция между автором и повествователем исчезает. Содержание рассказа исчерпывается оценкой повествователя.

    Отношение к чужому слову в авторской речи большинства сценок Д. Дмитриева также не выходит за рамки традиции этого жанра — стилистическая чужеродность слова всегда подчеркивается (впрочем, здесь он пошел, пожалуй, дальше всех, заключая в кавычки слова даже внутри прямой речи: «И от чего эвто самое? От своих „глупостев“». («Свет и тени», 1881, № 2).

    6) Дмитриев А. М. (ум. в 1886 г.). Печатался в «Москве», «Зрителе», «Будильнике», «Современных известиях», «Московском листке». Наиболее известный его псевдоним — Барон И. Галкин, под которым он выступал в «Русской сцене», «Московской газете», «Русской газете», «Московском листке», «Новостях дня» и других газетах и журналах, а также выпуская свои произведения отдельными изданиями. Писал драмы, повести, рассказы, очерки. Коротких рассказов, по жанру приближающихся к сценке, среди продукции А. Дмитриева немного. Ни сюжетно-фабульных, ни стилистических параллелей с рассказами «Мачеха» и «Ревнивый муж и храбрый любовник» обнаружено не было.

    7) Круглов А. В. (1853—1915). Печатался под настоящей фамилией и почти сорока псевдонимами в «Стрекозе», «Шуте», «Колокольчике», «Наблюдателе», «Русской речи», «Деле», «Вестнике Европы», «Историческом вестнике», «Московской газете», «Русских ведомостях», «Биржевых ведомостях», «Петербургском листке», «Новостях дня», «Современных известиях», в нескольких детских журналах. Выступал очень активно как поэт. Выпустил более тридцати книжек для детей. Написал несколько биографических очерков о русских писателях. В периодических изданиях публиковал рассказы, повести, публицистические статьи, постоянные литературные и общие обозрения, путевые очерки, корреспонденции (серьезные), печатал анекдоты, мелочи. Стиль повестей и рассказов Круглова, как и многих других авторов обоих списков, носит в себе те же черты эпигонской романтической «эмоциональной» прозы. Короткие рассказы и «новеллы» Круглова, приближающиеся по типу к рассказу-сценке, отличаясь от его повестей и других рассказов большей простотой авторской речи, не обнаруживают, однако, сходства с атрибутируемыми рассказами. В одном из рассказов встретился редкий случай ситуации, сходной с ситуацией «Ревнивого мужа и храброго любовника» — герой подслушивает, что делается в комнате, «вход в которую ему строжайше запрещен» («В ожидании результатов». — «Новости дня», 1883, № 57, 26 августа). Если бы Круглов имел какое-то отношение к атрибутируемому рассказу, сходство ситуации должно было бы дать хотя бы минимальные языковые совпадения (в рассказах Чехова они существенны). Но в рассказе Круглова ни в порядке следования смысловых единиц, ни в синтаксисе не обнаруживается никаких параллелей с «Ревнивым мужем».

    8) Любовников С. А. (ум. в 1898 г.). В качестве художника сотрудничал в «Искре» (1860-е гг.), «Развлечении» (1880-е гг.). В большинстве случаев является и автором текста к собственным рисункам. Под собственной фамилией и псевдонимами выступал с рассказами и сценками в «Искре», «Будильнике», «Развлечении», «Русской газете». Всего удалось найти 12 сценок Любовникова. В большинстве случаев они бесфабульны и состоят из ряда «картин»: реплик или диалогов лиц, связанных случайным образом — на ярмарке, на реке во время ледохода, на выставке. Начала традиционны («Август месяц; 12 часов дня, жара страшная»), равно как и речь персонажей («карахтер», «в настоящем разе»); лексико-синтаксического сходства с атрибутируемыми рассказами нет.

    9) Прохоров В. А. (ум. в 1897 г.). Под различными псевдонимами печатался в «Развлечении», «Будильнике», «Москве», «Волне», «Вестнике Европы», «Новостях дня», «Русском сатирическом листке». Писал повести, романы. Его роман «Отцеубийца» в 1884—1885 гг. печатался в «Новостях дня» вперемежку с чеховской «Драмой на охоте». Выступал Прохоров и с юмористическими мелочами: правилами, «публичными лекциями», юмористической географией, «краткими и поучительными повестями»; вел «ежедневные беседы с читателями по поводу текущей российской действительности», обозрения, заметки и т. п. «Покойный беллетрист, — писал о нем современник, — не отличался ни силою таланта, ни умением выбирать темы <...> Шаблонный писатель не хуже и не лучше других московских кустарей <...>, печатающихся в нашей маленькой прессе» («Новое время», 1897, № 7753, 27 сентября). Рассказ-сценка в его чистом жанровом виде для Прохорова малохарактерен. Среди его произведений, приближающихся к этому жанру, преобладают бесфабульные рассказы типа «картинок с натуры» — разговор в толпе, в театре. Гораздо более характерен для Прохорова «набросок», «эскиз» — рассказ с психологическим уклоном. В «Свете и тенях» и «Мирском толке» было опубликовано семь таких рассказов. Социальная принадлежность героя в них обычно не обозначается. Архивариус Облучков явно выпадал бы из ряда героев Прохорова. Очень показательна для подобных рассказов моралистическая концовка.

    10) Рахманов Л. Г. Печатался в «Шуте», «Стрекозе», «Осколках», «Будильнике» (в последнем особенно интенсивно в начале 1880-х гг.). Публиковал рассказы, стихотворения, пародии, юмористические лекции, задачи, вопросы, анекдоты и прочие юмористические мелочи. Сценки Рахманова в большинстве случаев представляют собой несколько не связанных между собой эпизодов, разговоров в трактире, кабаке, волостном правлении, на кладбище, во дворе, на музыкальном вечере, в маскараде и т. п. Часты сценки с минимальной авторской речью (одна-две фразы) или вообще без нее. Речь купцов, мужиков выдержана в традициях жанра («— Кузька ефто, али не Кузька?» — «Игде?» — «А вот через юлицу переходит». — «Шут», 1883, № 20). Речь персонажей других сословий лишена каких-либо особых примет. Слово героя, как и у других авторов сценок, охотно включается в виде цитат в авторскую речь.

    11) Уколов С. Я. (1864—1897). Был главным образом сотрудником «Петербургского листка». Более всего был известен как драматург-либреттист. Его оперетты-фарсы, драматические обозрения, шутки выходили многократно отдельными изданиями. Писал фельетоны, разного рода юмористические мелочи (юмористическое гражданское право, юмористические словари и т. д.), анекдоты. Его сценки представляют собой обычно уже не прозаические, а драматические произведения: авторская речь в них отсутствует. Четыре прозаических рассказа-сценки с автором-повествователем, которые удалось найти, не обнаруживают никаких параллелей с атрибутируемыми рассказами.

    Итак, среди сотрудников журналов «Свет и тени» и «Мирской толк», кроме Чехова, нельзя назвать автора, который бы мог написать рассказы «Ревнивый муж и храбрый любовник» и «Мачеха».

    Теоретически существует возможность, что рассказ написал какой-то автор, выступивший только единожды и не сотрудничавший ни до ни после у Пушкарева и потому не подвергавшийся рассмотрению. Поэтому, кроме сплошного анализа продукции участников «Мирского толка» и «Света и теней», была проведена контрольная проверка произведений некоторых наиболее известных авторов сценок, активно работавших в начале 1880-х гг. В контрольный список вошло 16 авторов: В. Н. Акинфиев, В. Н. Андреев-Бурлак, В. В. Билибин (И. Грэк), М. Н. Былов, И. А. Вашков, А. М. Герсон, Ф. В. Кугушев, Н. А. Лейкин, В. О. Михневич, А. Морозов, А. Я. Немеровский, А. М. Пазухин, А. А. Плещеев, А. П. Подуров, В. А. Прокофьев, Д. Д. Тогольский, А. В. Ястребский. Совпадений с рассказами «Ревнивый муж и храбрый любовник» и «Мачеха», кроме мелких частностей, не встретилось.

    По своим художественным достоинствам оба рассказа превосходят сценки известных писателей-юмористов: Лейкина, Билибина, Мясницкого. Трудно представить, что его автором был какой-то безвестный юморист, раз появившийся и затем исчезнувший бесследно.

    6

    Картина сотрудничества А. П. Чехова в журналах Н. Л. Пушкарева рисуется следующим образом.

    Началось оно в июне 1882 г., когда в № 22 «Света и теней» был помещен рассказ Чехова «Сельские эскулапы». В июне — августе были напечатаны «Скверная история» («Свет и тени», № 23—24), «Он и она» («Мирской толк», № 26), «Живой товар» («Мирской толк», № 28—31). Особенно активно Чехов стал выступать в «Мирском толке» к концу 1882 г. 11 ноября закончилось печатание «Цветов запоздалых», 16 декабря был опубликован рассказ «Два скандала» (№ 46), 20 декабря — «Барон» (№ 47), 31 декабря — «Месть» (№ 50). С ноября 1882 г. журналы Пушкарева начинают упоминаться в письмах Чехова.

    Весной 1882 г. в «Свете и тенях» начал сотрудничать Николай Чехов (см. комментарий к подписи под рисунком «До нового пожара» в наст. томе), а в сентябре 1882 г. в «Мирском толке» с рассказом выступил Александр Чехов (Агафопод Единицын. Редька. — № 34, 18 сентября).

    Видимо, в середине 1882 г. у Чеховых возникают и личные взаимоотношения с Н. Л. Пушкаревым и его братом Л. Л. Пушкаревым (и даже родственные: А. А. Ипатьева, гражданская жена Н. П. Чехова, была свояченицей Н. Л. Пушкарева). Сохранилось письмо Л. Пушкарева к Чехову, написанное 23 июля 1882 г.: «Милейший Антон Павлович! Посылаю полный комплект журналов, и если бы Вы не прислали брата, то долго пришлось бы ждать <...>. Скоро ли в Москву приедете? Николаю Павловичу, мамаше и папаше мой поклон передайте. Уважающий Вас Л. Пушк<арев>» (ЦГАЛИ). Завязываются у Чехова личные взаимоотношения и с Н. А. Путятой, негласным редактором пушкаревских журналов. «Новый редактор „Европейской биолиотеки“ Путята сказал, что все присылаемое и присланное будет напечатано», — сообщает Чехов старшему брату 25 декабря 1882 г. Далее в этом письме находится сообщение о положении Чехова в редакции «Мирского толка»: «Если хочешь писать в „Мирской толк“, то пиши на мое имя. Это важно. Вообще помни, что присланное на мое имя имеет более шансов напечататься, чем присланное прямо в редакцию. Кумовство важный двигатель, а я кум». Но Ал. П. Чехов, очевидно, пользовался посредничеством Чехова и ранее. «Попроси Христа ради Антошу, — писал он М. П. Чеховой из Таганрога 1 января 1883 г., — узнать, какая участь постигла перевод „Незнакомца“, посланный через него в „Свет и тени“?» (ГБЛ).

    Любопытно письмо Чехову А. Бродского, одного из петербургских сотрудников «Света и теней», также указывающее на близкое отношение Чехова к членам редакции пушкаревских журналов: «Хочу знать: 1) Как идет журнал „Свет и тени“? Что дала редакции новая подписка? 2) Почему Анна Александровна задерживает мой гонорар? <...>. 3) По чьей инициативе сменил меня новый „Литературный обозреватель“ и почему мне ни разу даже не намекнули, что моими „заметками“ недовольны? <...> Не можете ли Вы сказать, как скоро ждет меня полная отставка в журнале „Свет и тени“?» (23 февраля 1883 г. — ГБЛ). Еще раньше с аналогичной просьбой обращался к Чехову петербургский литератор Петр Майер: «Сходите к Пушкареву <...> и попросите его возвратить мои работы, посланные в редакцию журнала „Свет и тени“ уже давно» (31 декабря 1882 г. — ГБЛ). Не менее интересны с этой точки зрения и слова Чехова в письме Лейкину между 31 июля и 3 августа 1888 г.: «Написал я рецензийку на Ваших „Карасей и щук“. Сунулся с ней — и оказывается, что о Вашей книге уже везде говорилось. Был на днях у Пушкарева на даче и просил места в „Мирском толке“ (подписчиков много — около 2500—3000) и покаялся, что попросил... Было бы мне без спроса взять и напечатать». В приписке к письму Ал. П. Чехову от 25 декабря Чехов сообщал: «Новый год встречали у Пушкарева».

    Видимо в декабре — начале января и был решен вопрос об участии Чехова во вновь организуемом юмористическом отделе. То, что Чехов в 1883 году должен был участвовать в первую очередь в «Винте», подтверждается еще одним обстоятельством.

    «Винт» последний раз явился в № 7. В № 8 был опубликовав рассказ Чехова «Патриот своего отечества» (подпись Ч. Б. С.). Этот рассказ был напечатан в номере, где уже не было «Винта», ибо «Винт» прекратился совершенно неожиданно — его запретила цензура (см. Сочинения, т. 2, стр. 494—495).

    Номер 7-й «Мирского толка», еще с отделом «Винт», вышел 20 февраля; № 8, уже без «Винта» (хотя с обычными для «Винта» материалами), — 27 февраля. О запрещении отдела Пушкареву сообщили 23 февраля (протоколы заседаний Моск. ценз. комитета. Центральный гос. архив г. Москвы, ф. 31, оп. 3, ед. хр. 2174, л. 40. Ср. то же в архиве Гл. упр. по делам печати. Центральный гос. историч. архив в Ленинграде, ф. 776, оп. 5, ед. хр. 75, л. 145). Таким образом, юмористический материал, появившийся в № 8 «Мирского толка», был подготовлен для «Винта» еще до 23 февраля, но теперь редакция вынуждена была дать его без всякой рубрики.

    После запрещения отдела Чехов перестал сотрудничать в «Мирском толке». Только в конце, в № 40 он поместил рассказ «В море» (кстати, опять вызвавший цензурные нападки на журнал).

    Прекращение постоянного сотрудничества Чехова в журнале вместе с прекращением «Винта» вряд ли можно счесть случайным совпадением. Очевидно, у Чехова существовала договоренность с редакцией об участии именно в новом сатирическом отделе.

  1. Стр. 39. Из редакции газеты «Эхо» ~ найдено украденное. — Ежедневная общественно-политическая и литературная петербургская газета (1882—1885), в широких масштабах перепечатывала материалы других газет.

    Сноски из примечаний

    1 см.: В. В. Виноградов. Очерки по истории русского литературного языка XVII—XIX вв. М., 1938, стр. 418; А. И. Ефимов. Язык сатиры Салтыкова-Щедрина. Изд. МГУ, 1953, стр. 267—297.

    2 Авторы даются в алфавитном порядке. Псевдонимы раскрываются в скобках. В случаях, когда автор подписывался и настоящей фамилией и псевдонимом, он стоит в списке по алфавиту настоящей фамилии, а псевдоним приводится рядом под этим же порядковым номером.

    3 Этими инициалами в журналах Пушкарева, а также «Волне», «Развлечении» и др. подписывался И. К. Кондратьев (см. список = 3). Так же подписаны переводы из Рюккерта («Свет и тени», 1880, № 37, 41). Но, по свидетельству М. П. Чехова, эти переводы принадлежат ему (Вокруг Чехова, стр. 93, 315; ср. также: С. М. Чехов. О семье Чеховых. Ярославль, 1970, стр. 6). Впрочем, в письме Масанову (1930-е гг. ?) М. П. Чехов писал: «В первый раз я выступил в печати в 1883 г. в журнале „Свет и тени“. Это было так давно, что не помню, под каким псевдонимом и с каким именно произведением <...> Кажется, это были стихи» (ЦГАЛИ, ф. 317, оп. 1, ед. хр. 390).

    4 Под псевдонимами А., Альфа, В. Носредна, С. Угрюмов печатался в начале 1880-х гг. в «Шуте» (особенно в 1882—1883 гг.), в «Стрекозе», «Петербургском листке», «Будильнике», «Московском листке».

    5 В «Волне», «Москве», «Московском листке», «Будильнике», «Зрителе» под псевдонимами М. Лачи; М. Л.; М. А. Л. и др.

    6 И. А. Белоусов. Литературная Москва. М., 1926, стр. 40.

© 2000- NIV