| Тайна. |
|
Чехов А. П. Тайна // Чехов А. П. Полное собрание сочинений и писем: В 30 т. Сочинения: В 18 т. / АН СССР. Ин-т мировой лит. им. А. М. Горького. — М.: Наука, 1974—1982. Т. 6. [Рассказы], 1887. — М.: Наука, 1976. — С. 148—152.
ТАЙНА Вечером первого дня Пасхи действительный статский советник Навагин, вернувшись с визитов, взял в передней лист, на котором расписывались визитеры, и вместе с ним пошел к себе в кабинет. Разоблачившись и выпив зельтерской, он уселся поудобней на кушетке и стал читать подписи на листе. Когда его взгляд достиг до середины длинного ряда подписей, он вздрогнул, удивленно фыркнул и, изобразив на лице своем крайнее изумление, щелкнул пальцами. — Опять! — сказал он, хлопнув себя по колену. — Это удивительно! Опять! Опять расписался этот, чёрт его знает, кто он такой, Федюков! Опять! Среди многочисленных подписей находилась на листе подпись какого-то Федюкова. Что за птица этот Федюков, — Навагин решительно не знал. Он перебрал в памяти всех своих знакомых, родственников и подчиненных, припоминал свое отдаленное прошлое, но никак не мог вспомнить ничего даже похожего на Федюкова. Страннее же всего было то, что этот incognito1 Федюков в последние тринадцать лет аккуратно расписывался каждое Рождество и Пасху. Кто он, откуда и каков он из себя, — не знали ни Навагин, ни его жена, ни швейцар. — Удивительно! — изумлялся Навагин, шагая по кабинету. — Странно и непонятно! Какая-то кабалистика! Позвать сюда швейцара! — крикнул он. — Чертовски странно! Нет, я все-таки узнаю, кто он! Послушай, Григорий, — обратился он к вошедшему швейцару, — опять расписался этот Федюков! Ты видел его? — Никак нет... — Помилуй, да ведь он же расписался! Значит, он был в передней? Был? — Никак нет, не был. — Как же он мог расписаться, если он не был? — Не могу знать. — Кому же знать? Ты зеваешь там в передней! Припомни-ка, может быть, входил кто-нибудь незнакомый! Подумай! — Нет, вашество, незнакомых никого не было. Чиновники наши были, к ее превосходительству баронесса приезжала, священники с крестом приходили, а больше никого не было... — Что ж, он невидимкой расписался, что ли? — Не могу знать, но только Федюкова никакого не было. Это я хоть перед образом... — Странно! Непонятно! Уди-ви-тель-но! — задумался Навагин. — Это даже смешно. Человек расписывается уже тринадцать лет, и ты никак не можешь узнать, кто он. Может быть, это чья-нибудь шутка? Может быть, какой-нибудь чиновник вместе со своей фамилией подписывает, ради курьеза, и этого Федюкова? И Навагин стал рассматривать подпись Федюкова. Размашистая, залихватская подпись на старинный манер, с завитушками и закорючками, по почерку совсем не походила на остальные подписи. Находилась она тотчас же под подписью губернского секретаря Штучкина, запуганного и малодушного человечка, который наверное умер бы с перепуга, если бы позволил себе такую дерзкую шутку. — Опять таинственный Федюков расписался! — сказал Навагин, входя к жене. — Опять я не добился, кто это такой! M-me Навагина была спириткой, а потому все понятные и непонятные явления в природе объясняла очень просто. — Ничего тут нет удивительного, — сказала она. — Ты вот не веришь, а я говорила и говорю: в природе очень много сверхъестественного, чего никогда не постигнет наш слабый ум! Я уверена, что этот Федюков — дух, который тебе симпатизирует... На твоем месте я вызвала бы его и спросила, что ему нужно. — Вздор, вздор! Навагин был свободен от предрассудков, но занимавшее его явление было так таинственно, что поневоле в его голову полезла всякая чертовщина. Весь вечер он думал о том, что incognito Федюков есть дух какого-нибудь давно умершего чиновника, прогнанного со службы предками Навагина, а теперь мстящего потомку; быть может, это родственник какого-нибудь канцеляриста, уволенного самим Навагиным, или девицы, соблазненной им... Всю ночь Навагину снился старый, тощий чиновник в потертом вицмундире, с желто-лимонным лицом, щетинистыми волосами и оловянными глазами; чиновник говорил что-то могильным голосом и грозил костлявым пальцем. У Навагина едва не сделалось воспаление мозга. Две недели он молчал, хмурился и всё ходил да думал. В конце концов он поборол свое скептическое самолюбие и, войдя к жене, сказал глухо: — Зина, вызови Федюкова! Спиритка обрадовалась, велела принести картонный лист и блюдечко, посадила рядом с собой мужа и стала священнодействовать. Федюков не заставил долго ждать себя... — Что тебе нужно? — спросил Навагин. — Кайся... — ответило блюдечко. — Кем ты был на земле? — Заблуждающийся... — Вот видишь! — шепнула жена. — А ты не верил! с блюдечком часа четыре и уснул успокоенный, счастливый, что познакомился с новым для него, таинственным миром. После этого он каждый день занимался спиритизмом и в присутствии объяснял чиновникам, что в природе вообще очень много сверхъестественного, чудесного, на что нашим ученым давно бы следовало обратить внимание. Гипнотизм, медиумизм, бишопизм, спиритизм, четвертое измерение и прочие туманы овладели им совершенно, так что по целым дням он, к великому удовольствию своей супруги, читал спиритические книги или же занимался блюдечком, столоверчениями и толкованиями сверхъестественных явлений. О его легкой руки занялись спиритизмом и все его подчиненные, да так усердно, что старый экзекутор сошел с ума и послал однажды с курьером такую телеграмму: «В ад, казенная палата. Чувствую, что обращаюсь в нечистого духа. Что делать? Ответ уплачен. Василий Кринолинский». Прочитав не одну сотню спиритических брошюр, Навагин почувствовал сильное желание самому написать что-нибудь. Пять месяцев он сидел и сочинял и в конце концов написал громадный реферат под заглавием: «И мое мнение». Кончив эту статью, он порешил отправить ее в спиритический журнал. День, в который предположено было отправить статью, ему очень памятен. Навагин помнит, что в этот незабвенный день у него в кабинете находились секретарь, переписывавший набело статью, и дьячок местного прихода, позванный по делу. Лицо Навагина сияло. Он любовно оглядел свое детище, потрогал меж пальцами, какое оно толстое, счастливо улыбнулся и сказал секретарю: — Я полагаю, Филипп Сергеич, заказным отправить. Этак вернее... — И подняв глаза на дьячка, он сказал: — Вас я велел позвать по делу, любезный. Я отдаю младшего сына в гимназию, и мне нужно метрическое свидетельство, только нельзя ли поскорее. — Очень хорошо-с, ваше превосходительство! — сказал дьячок, кланяясь. — Очень хорошо-с! Понимаю-с... — Нельзя ли к завтрему приготовить? — Как?! — крикнул генерал, бледнея. — Федюкова-с. — Вы... вы Федюков? — спросил Навагин, тараща на него глаза. — Точно так, Федюков. — Вы... вы расписывались у меня в передней? — Точно так, — сознался дьячок и сконфузился. — Я, ваше превосходительство, когда мы с крестом ходим, всегда у вельможных особ расписуюсь... Люблю это самое... Как увижу, извините, лист в передней, так и тянет меня имя свое записать... В немом отупении, ничего не понимая, не слыша, Навагин зашагал по кабинету. Он потрогал портьеру у двери, раза три взмахнул правой рукой, как балетный jeune premier2, видящий ее, посвистал, бессмысленно улыбнулся, указал в пространство пальцем. — Так я сейчас пошлю статью, ваше превосходительство, — сказал секретарь. Эти слова вывели Навагина из забытья. Он тупо оглядел секретаря и дьячка, вспомнил и, раздраженно топнув ногой, крикнул дребезжащим, высоким тенором: — Оставьте меня в покое! А-ас-тавь-те меня в покое, говорю я вам! Что вам нужно от меня, не понимаю? Секретарь и дьячок вышли из кабинета и были уже на улице, а он всё еще топал ногами и кричал: — Аставьте меня в покое! Что вам нужно от меня, не понимаю? А-ас-тавьте меня в покое! Сноски 1 неизвестный (лат.). 2 первый любовник (франц.). Примечания
ТАЙНА Впервые — «Осколки», 1887, № 15, 11 апреля (ценз. разр. 10 апреля), стр. 4. Подпись: А. Чехонте. Вошло в издание А. Ф. Маркса. Печатается по тексту: Чехов, т. I, стр. 101—106. Рассказ «Тайна» Чехов писал с 22 по 28 марта 1887 г., что видно из его писем к Лейкину от 21 и 28 марта. В «Осколки» рассказ был отправлен 29 марта (см. в «Простите, голубчик, но рассказ Ваш о Федюкове не войдет в № 14 и отложен мною до № 15 ‹...› не рассчитывал я на присылан‹ие› рассказа. Рассчитывай я, я забраковал бы рассказы других авторов или не посылал бы их в набор...» (ГБЛ).
«Ребус» и его издателя Прибыткова; написанный генералом трактат «Сверхчувственные идеи в связи с сверхъестественным в природе с точки зрения четвертого измерения» стал называться «И мое мнение». «Одиннадцать» лет — период, в течение которого расписывался Федюков в приемной генерала, исправлено на «тринадцать» — символическое число, придававшее большую таинственность событию.
О рассказе «Тайна» А. С. Лазарев (Грузинский) писал Н. М. Ежову 3 и 12 апреля 1887 г. (ЦГАЛИ«Рассказ Чехова прелестен (Чехов не может написать „неудовлетворительно“)».
В анонимной рецензии журнала «Книжный вестник» на первый том собрания сочинений Чехова рассказ «Тайна» отмечался среди лучших в томе («Книжный вестник», 1900, № 3, отдел «Библиографический обзор», стр. 52).
При жизни Чехова рассказ был переведен на польский, сербскохорватский и словацкий языки.
|
| Главная |