Чехов А.П.: Темнота.

Чехов А. П. Темнота // Чехов А. П. Полное собрание сочинений и писем: В 30 т. Сочинения: В 18 т. / АН СССР. Ин-т мировой лит. им. А. М. Горького. — М.: Наука, 1974—1982.

Т. 6. [Рассказы], 1887. — М.: Наука, 1976. — С. 48—51.

Молодой парень, белобрысый и скуластый, в рваном тулупчике и в больших черных валенках, выждал, когда земский доктор, кончив приемку, возвращался из больницы к себе на квартиру, и подошел к нему несмело.

Парень ладонью провел себе по носу снизу вверх, поглядел на небо и потом уже ответил:

— К вашей милости... Тут у тебя, вашескоблородие, в арестантской палате мой брат Васька, кузнец из Варварина...

— Я, стало быть, Васькин брат... У отца нас двое: он — Васька, да я — Кирила. Акроме нас три сестры, а Васька женатый, и ребятёнок есть... Народу много, а работать некому... В кузнице, почитай, уже два года огня не раздували. Сам я на ситцевой фабрике, кузнечить не умею, а отец какой работник? Не токмо, скажем, работать, путем есть не может, ложку мимо рта несет.

Доктор удивленно поглядел на Кирилу и, ни слова не сказавши, пошел дальше. Парень забежал вперед и бухнул ему в ноги.

все дохнут! Мать день-деньской ревет, Васькина баба ревет... просто смерть! На свет белый не глядел бы! Сделай милость, отпусти его, господин хороший!

— Да ты глуп или с ума сошел? — спросил доктор, глядя на него сердито. — Как же я могу его отпустить? Ведь он арестант!

— Тьфу, чудак! Какое же я имею право? Тюремщик я, что ли? Привели его ко мне в больницу лечиться, я лечу, а отпускать его я имею такое же право, как тебя засадить в тюрьму. Глупая голова!

— Да ведь его задаром посадили! Покеда до суда он, почитай, год в остроге сидел, а теперь, спрашивается, за что сидит? Добро бы, убивал, скажем, или коней крал, а то так попал, здорово живешь.

— Посадили мужика и сами не знают, за что. Был он выпивши, ваше благородие, ничего не помнил и даже отца по уху урезал, щеку себе напорол на сук спьяна-то, а двое наших ребят — захотелось им, видишь, турецкого табаку — стали ему говорить, чтобы он с ними ночью в армяшкину лавку забрался, за табаком. Он спьяна-то послушался, дурак. Сломали они это, знаешь, замок, забрались и давай чертить. Всё разворочали, стекла побили, муку рассыпали. Пьяные — одно слово! Ну, сичас урядник... то да сё, к следователю. Год цельный в остроге сидели, а неделю назад, в среду, судили всех трех, в городе. Солдат сзади с ружьем... присягал народ. Васька-то всех меньше виноват, а господа так рассудили, что он первый коновод. Обоих ребят в острог, а Ваську в арестантскую роту на три года. А за что? Рассуди по-божецки!

— Опять-таки я тут ни при чем. Ступай к начальству.

«Не мое дело!» Чье ж дело? А в больнице тут старшей тебя нет. Что хочешь, ваше благородие, то и делаешь.

— Дурак ты! — вздохнул доктор. — Раз присяжные обвинили, то уж тут не может ничего поделать ни губернатор, ни даже министр, а не то что становой. Напрасно хлопочешь!

— Какие же это господа? Наши же мужики были! Андрей Гурьев был, Алешка Хук был.

глядел на докторскую квартиру, потом глубоко вздохнул, медленно почесался и пошел к воротам.

— К кому же идти? — бормотал он, выходя на дорогу. — Один говорит — не мое дело, другой говорит — не мое дело. Чье же дело? Нет, верно, пока не подмажешь, ничего не поделаешь. Доктор-то говорит, а сам всё время на кулак мне глядит: не дам ли синенькую? Ну, брат, я и до губернатора дойду.

Переминаясь с ноги на ногу, то и дело оглядываясь без всякой надобности, он лениво плелся по дороге и, по-видимому, раздумывал, куда идти... Было не холодно, и снег слабо поскрипывал у него под ногами. Перед ним, не дальше как в полуверсте, расстилался на холме уездный городишко, в котором недавно судили его брата. Направо темнел острог с красной крышей и с будками по углам, налево была большая городская роща, теперь покрытая инеем. Было тихо, только какой-то старик в бабьей кацавейке и в громадном картузе шел впереди, кашлял и покрикивал на корову, которую гнал к городу.

— Дед, здорово! — проговорил Кирила, поравнявшись со стариком.

Разговорились. Кирила рассказал, зачем он был в больнице и о чем говорил с доктором.

написать — он этого не может. На то особое начальство есть. У мирового и станового ты был. Эти тоже в твоем деле не способны.

— По вашим крестьянским делам самый главный и к этому приставлен непременный член. К нему и иди. Господин Синеоков.

— Ну да, в Золотове. Он у вас главный. Ежели что по вашим делам касающее, то супротив него даже исправник не имеет полного права.

— Далече, брат, идти!.. Чай, верст пятнадцать, а то и больше.

— Там узнаешь. Коли прошение, писарь тебе живо напишет. У непременного члена есть писарь.

Расставшись с дедом, Кирила постоял среди площади, подумал и пошел назад из города. Он решил сходить в Золотово.

Дней через пять, возвращаясь после приемки больных к себе на квартиру, доктор опять увидел у себя на дворе Кирилу. На этот раз парень был не один, а с каким-то тощим, очень бледным стариком, который, не переставая, кивал головой, как маятником, и шамкал губами.

— Ваше благородие, я опять к твоей милости! — начал Кирила. — Вот с отцом пришел, сделай милость, отпусти Ваську! Непременный член разговаривать не стал. Говорит: «Пошел вон!»

— Отработаем! — сказал Кирила и поднял руку, точно желая принести клятву. — Отпусти! С голоду дохнут! Ревма ревут, ваше благородие!

Парень быстро взглянул на отца, дернул его за рукав, и оба они, как по команде, повалились доктору в ноги. Тот махнул рукой и, не оглядываясь, быстро пошел к своей двери.

ТЕМНОТА

Впервые— «Петербургская газета», 1887, № 25, 26 января, стр. 3, отдел «Летучие заметки». Заглавие: В потемках. Подпись: А. Чехонте.

Вошло в издание А. Ф. Маркса.

Печатается по тексту: Чехов, т. I, стр. 380—384.

Ф. Маркса был включен другой рассказ «В потемках», 1886 (см. т. V Сочинений, стр. 649—650). Почти весь текст был переписан заново, но правка не коснулась ни идеи, ни общего тона повествования.

В рассказе отразились впечатления Чехова от его работы в Чикинской больнице под Воскресенском и в Звенигороде (Вокруг Чехова, стр. 138, 141).

А. Басаргин (псевдоним А. И. Введенского) в рецензии на том I сочинений, говоря об актуальности чеховских тем, замечал: «Нет, конечно, недостатка и в „современных мотивах“ — в жалобах на „невежество“ и „жалкое положение“ нашего мужика». «Темнота» рисует беспомощность крестьянина в отношении юридическом. «Кисть, по обычаю, сочная, картины яркие. Но — по местам чувствуются уже шаржировка и передержки: очевидно, это дань веяниям времени. Справедливость, впрочем, требует сказать, что это дань не обильная» («Московские ведомости», 1900, № 36, 5 февраля). Отзыв Ф. Е. Пактовского об этом рассказе см. в т. V Сочинений, стр. 665.

Толстой отнес «Темноту» к рассказам «1-го сорта» (см. т. III Сочинений, стр. 537).

При жизни Чехова рассказ был переведен на болгарский, немецкий, польский, румынский, сербскохорватский и чешский языки.

Стр. 50. Синенькая... — В дореволюционной России пятирублевый денежный билет был синего цвета.
Стр. 51. Непременный член... — Законом 27 июня 1874 г. были организованы уездные по крестьянским делам присутствия, под председательством уездного предводителя дворянства. Непременный член, входивший в их состав, решал дела только по земельному устройству крестьян; уголовные дела рассматривались в губернском по крестьянским делам присутствии.