| Вор. |
|
Чехов А. П. Вор // Чехов А. П. Полное собрание сочинений и писем: В 30 т. Сочинения: В 18 т. / АН СССР. Ин-т мировой лит. им. А. М. Горького. — М.: Наука, 1974—1982. Т. 2. [Рассказы. Юморески], 1883—1884. — М.: Наука, 1975. — С. 107—110.
ВОР Пробило двенадцать. Федор Степаныч накинул на себя шубу и вышел на двор. Его охватило сыростью ночи... Дул сырой, холодный ветер, с темного неба моросил мелкий дождь. Федор Степаныч перешагнул через полуразрушенный забор и тихо пошел вдоль по улице. А улица широкая, что твоя площадь; редки в Европейской России такие улицы. Ни освещения, ни тротуаров... даже намеков нет на эту роскошь. У заборов и стен мелькали темные силуэты горожан, спешивших в церковь. Впереди Федора Степаныча шлепали по грязи две фигуры. В одной из них, маленькой и сгорбленной, он узнал здешнего доктора, единственного на весь уезд «образованного человека». Старик-доктор не брезговал знакомством с ним и всегда дружелюбно вздыхал, когда глядел на него. На этот раз старик был в форменной старомодной треуголке, и голова его походила на две утиные головы, склеенные затылками. Из-под фалды его шубенки болталась шпага. Рядом с ним двигался высокий и худой человек, тоже в треуголке. — Христос воскрес, Гурий Иваныч! — остановил доктора Федор Степаныч. Доктор молча пожал ему руку и отпахнул кусочек шубы, чтобы похвастать перед ссыльным петличкой, в которой болтался «Станислав». — А я, доктор, после заутрени хочу к вам пробраться, — сказал Федор Степаныч. — Вы уж позвольте мне у вас разговеться... Прошу вас... Я, бывало, там в эту ночь всегда в семье разговлялся. Воспоминанием будет... — А Барабаев? — проговорил Федор Степаныч, кривя рот и желчно ухмыляясь. — Барабаева со мной вместе судили, вместе нас выслали, а между тем он у вас каждый день обедает и чай пьет. Он больше украл, вот что!.. Федор Степаныч остановился и прислонился к мокрому забору: пусть пройдут. Далеко впереди него мелькали огоньки. Потухая и вспыхивая, они двигались по одному направлению. «Крестный ход, — подумал ссыльный. — Как и там, у нас...» От огоньков несся звон. Колокола-тенора заливались всевозможными голосами и быстро отбивали звуки, точно спешили куда-нибудь. «Первая Пасха здесь, в этом холоде, — подумал Федор Степаныч, — и... не последняя. Скверно! А там теперь, небось...» И он задумался о «там»... Там теперь под ногами не грязный снег, не холодные лужи, а молодая зелень; там ветер не бьет по лицу, как мокрая тряпка, а несет дыхание весны... Небо там темное, но звездное, с белой полосой на востоке... Вместо этого грязного забора зеленый палисадник и его домик с тремя окнами. За окнами светлые, теплые комнаты. В одной из них стол, покрытый белой скатертью, с куличами, закусками, водками... «Хорошо бы теперь хватить тамошней водки! Здесь дрянная водка, пить нельзя...» Наутро глубокий, хороший сон, за сном визиты, выпивка... Вспомнил он, разумеется, и Олю с ее кошачьей, плаксивой, хорошенькой рожицей. Теперь она спит, должно быть, и не снится он ей. Эти женщины скоро утешаются. Не будь Оли, не был бы он здесь. Она подкузьмила его, глупца. Ей нужны были деньги, нужны ужасно, до болезни, как и всякой моднице! Без денег она не могла ни жить, ни любить, ни страдать... «— А если меня в Сибирь сошлют? — спросил он ее. — Пойдешь со мной?» «— Разумеется! Хоть на край света!» Он украл, попался и пошел в эту Сибирь, а Оля смалодушествовала, не пошла, разумеется. Теперь ее глупая головка утопает в мягкой кружевной подушке, а ноги далеко от грязного снега. «На суд разодетой явилась и ни разу не взглянула даже... Смеялась, когда защитник острил... Убить мало...» и, не снимая шубы и сапог, повалился на постель. Над его кроватью висела клетка с птицей. Та и другая принадлежали хозяину. Птица какая-то странная, с длинным носом, тощая, ему неизвестная. Крылья у нее подрезаны, на голове повырваны перья. Кормят ее какой-то кислятиной, от которой воняет на всю комнату. Птица беспокойно возилась в клетке, стучала носом о жестянку с водой и пела то скворцом, то иволгой... «Спать не дает! — подумал Федор Степаныч. — Чёррт...» Он поднялся и потряс рукой клетку. Птица замолчала. Ссыльный лег и о край кровати стащил с себя сапоги. Через минуту птица опять завозилась. Кусочек кислятины упал на его голову и повис в волосах. — Ты не перестанешь? Не замолчишь? Тебя еще недоставало! Федор Степаныч вскочил, рванул с остервенением клетку и швырнул ее в угол. Птица замолчала. показалось, что он лежит на полу и что по его вискам хлопают крылья... Нос, наконец, поломался, и всё ушло в перья... Ссыльный забылся... — Ты за што это тварь убил, душегубец? — услышал он под утро. Федор Степаныч раскрыл глаза и увидел пред собой хозяина-раскольника, юродивого старца. Лицо хозяина дрожало от гнева и было покрыто слезами. Сею минутою уходи! Сичас! Федор Степаныч надел шубу и вышел на улицу. Утро было серое, пасмурное... Глядя на свинцовое небо, не верилось, чтобы высоко за ним могло сиять солнце. Дождь продолжал еще моросить... — Бон-жур! С праздником, мон-шер! — услышал ссыльный, выйдя за ворота. Мимо ворот на новенькой пролетке катил его земляк Барабаев. Земляк был в цилиндре и под зонтиком. «Визиты делает! — подумал Федор Степаныч. — И тут, скотина, сумел примазаться... Знакомых имеет... Было б и мне побольше украсть!» Подходя к церкви, Федор Степаныч услыхал другой голос, на этот раз женский. Навстречу ему ехал почтовый тарантас, набитый чемоданами. Из-за чемоданов выглядывала женская головка. — Где здесь... Батюшки, Федор Степаныч! Вы ли это? — запищала головка. Ссыльный подбежал к тарантасу, впился глазами в головку, узнал, схватил за руку... — Неужели я не сплю?! Что такое? Ко мне?! Надумала, Оля? — Где здесь Барабаев живет? — А на что тебе Барабаев? — Он меня выписал... Две тысячи, вообрази, прислал... По триста в месяц, кроме того, буду получать. Есть здесь театры?.. До самого вечера шатался ссыльный по городу и искал квартиры. Дождь лил весь день, и не показывалось солнце. «Неужели эти звери могут жить без солнца? — думал он, меся ногами жидкий снег. — Веселы, довольны без солнца! Впрочем, у них свой вкус». Примечания ВОР Впервые — «Осколки», 1883, № 16, 16 апреля (ценз. разр. 15 апреля), стр. 4—5. Подпись: А. Чехонте. Включено, с небольшими сокращениями, в первое издание сборника «Пестрые рассказы». Сохранилась вырезка из журнала, сделанная при подготовке издания А. Ф. Маркса (ЦГАЛИ). Печатается по тексту сб. «Пестрые рассказы», СПб., 1886, стр. 127—131, с исправлениями по «Осколкам»: петличкой, в которой болтался «Станислав» (стр. 107, строки 25—26) — вместо петличкой, на которой болтался «Станислав», и подбежал к тарантасу (стр. 110, строка 17) — вместо побежал к тарантасу. А. Лейкину (апрель 1883 г.) Чехов писал об этом рассказе: «Упаси боже от суши, а теплое слово, сказанное на Пасху вору, который в то же время и ссыльный, не зарежет номера». Анонимным рецензентом журнала «Наблюдатель», в целом отрицательно судившим о «Пестрых рассказах» (см. стр. 476), «Вор», наряду с рассказами «Осенью» и «В рождественскую ночь», отнесен к числу нескольких «действительно замечательных очерков, оставляющих впечатление» («Наблюдатель», 1886, № 12, стр. 38). «Вор» — первый рассказ, где действительность изображается через восприятие героя и этот принцип выдержан на протяжении всего рассказа. Впоследствии такой способ изображения надолго становится у Чехова определяющим в его художественной манере. |
| Главная |