Cлово "ЦВЕТНИК"


А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
Поиск  

Варианты слова: ЦВЕТНИКИ, ЦВЕТНИКОВ, ЦВЕТНИКЕ, ЦВЕТНИКОМ

Входимость: 2. Размер: 131кб.
Входимость: 2. Размер: 64кб.
Входимость: 1. Размер: 31кб.
Входимость: 1. Размер: 66кб.
Входимость: 1. Размер: 19кб.
Входимость: 1. Размер: 7кб.
Входимость: 1. Размер: 23кб.
Входимость: 1. Размер: 66кб.
Входимость: 1. Размер: 7кб.
Входимость: 1. Размер: 74кб.
Входимость: 1. Размер: 8кб.
Входимость: 1. Размер: 9кб.
Входимость: 1. Размер: 85кб.
Входимость: 1. Размер: 62кб.
Входимость: 1. Размер: 12кб.
Входимость: 1. Размер: 11кб.
Входимость: 1. Размер: 11кб.
Входимость: 1. Размер: 7кб.
Входимость: 1. Размер: 52кб.
Входимость: 1. Размер: 16кб.
Входимость: 1. Размер: 28кб.
Входимость: 1. Размер: 9кб.
Входимость: 1. Размер: 50кб.
Входимость: 1. Размер: 16кб.
Входимость: 1. Размер: 86кб.
Входимость: 1. Размер: 41кб.

Примерный текст на первых найденных страницах

Входимость: 2. Размер: 131кб.
Часть текста: и проч.). В глубине сада китайская беседка, увешанная фонарями. Над входом в беседку вензель с литерами «С. В.». За беседкой игра в кегли; слышны катание шаров и возгласы: «Пять хороших! Четыре нехороших!» и т. п. Сад и дом освещены. По саду снуют гости и прислуга. Василий и Яков (в черных фраках, пьяные) развешивают фонари и зажигают плошки. ЯВЛЕНИЕ I Бугров и Трилецкий (в фуражке с кокардой). Трилецкий (выходит из дома под руку с Бугровым) . Дай же, Тимофей Гордеич! Ну что тебе стоит дать? Взаймы ведь прошу! Бугров . Верьте богу, не могу-с! Не обижайте, Николай Иваныч! Трилецкий . Можешь, Тимофей Гордеич! Ты всё можешь! Ты можешь всю вселенную купить и выкупить, только не хочешь! Ведь взаймы прошу! Пойми ты, чудак! Честное слово, не отдам! Бугров . Видите-с, видите-с? Проговорились касательно неотдачи! Трилецкий . Ничего не вижу! Вижу одно только твое бесчувствие. Дай, великий человек! Не дашь? Дай, тебе говорят! Прошу, умоляю наконец! Неужели ты такой бесчувственный? Где же твое сердце? Бугров (вздыхает) . Э-хе-хех, Николай Иваныч! Исцелять-то вы не исцеляете, а деньгу тащите ... Трилецкий . Ты хорошо сказал! (Вздыхает.) Ты прав. Бугров (вынимает бумажник) . И насмешка ...
Входимость: 2. Размер: 64кб.
Часть текста: а я в старом барском доме, в громадной зале с колоннами, где не было никакой мебели, кроме широкого дивана, на котором я спал, да еще стола, на котором я раскладывал пасьянс. Тут всегда, даже в тихую погоду, что-то гудело в старых амосовских печах, а во время грозы весь дом дрожал и, казалось, трескался на части, и было немножко страшно, особенно ночью, когда все десять больших окон вдруг освещались молнией. Обреченный судьбой на постоянную праздность, я не делал решительно ничего. По целым часам я смотрел в свои окна на небо, на птиц, на аллеи, читал всё, что привозили мне с почты, спал. Иногда я уходил из дому и до позднего вечера бродил где-нибудь. Однажды, возвращаясь домой, я нечаянно забрел в какую-то незнакомую усадьбу. Солнце уже пряталось, и на цветущей ржи растянулись вечерние тени. Два ряда старых, тесно посаженных, очень высоких елей стояли, как две сплошные стены, образуя мрачную, красивую аллею. Я легко перелез через изгородь и пошел по этой аллее, скользя по еловым иглам, которые тут на вершок покрывали землю. Было тихо, темно, и только высоко на вершинах кое-где дрожал яркий золотой свет и переливал радугой в сетях паука. Сильно, до духоты пахло хвоем. Потом я повернул на длинную липовую аллею. И тут тоже запустение и старость; прошлогодняя листва печально шелестела под ногами, и в сумерках между деревьями прятались тени. Направо, в старом фруктовом саду, нехотя, слабым голосом пела иволга, должно быть, тоже старушка. Но вот и липы кончились; я прошел...
Входимость: 1. Размер: 31кб.
Часть текста: в коляске, свою хорошую знакомую, княгиню Веру Гавриловну. Старик в ливрее прыгнул с козел и помог княгине выйти из экипажа. Она подняла темную вуаль и не спеша подошла ко всем иеромонахам под благословение, потом ласково кивнула послушникам и направилась в покои. — Что, соскучились без своей княгини? — говорила она монахам, вносившим ее вещи. — Я у вас целый месяц не была. Ну вот приехала, глядите на свою княгиню. А где отец архимандрит? Боже мой, я сгораю от нетерпения! Чудный, чудный старик! Вы должны гордиться, что у вас такой архимандрит. Когда вошел архимандрит, княгиня восторженно вскрикнула, скрестила на груди руки и подошла к нему под благословение. — Нет, нет! Дайте мне поцеловать! — сказала она, хватая его за руку и жадно целуя ее три раза. — Как я рада, святой отец, что наконец вижу вас! Вы, небось, забыли свою княгиню, а я каждую минуту мысленно жила в вашем милом монастыре. Как у вас здесь хорошо! В этой жизни для бога, вдали от суетного мира, есть какая-то особая прелесть, святой отец, которую я чувствую всей душой, но передать на словах не могу! У княгини покраснели щеки и навернулись слезы. Говорила она без умолку, горячо, а архимандрит, старик лет 70, серьезный, некрасивый и застенчивый, молчал, лишь изредка говорил отрывисто и по-военному: — Так точно, ваше сиятельство ... слушаю-с ... понимаю-с ... — Надолго изволили пожаловать к нам? — спросил он. — Сегодня я переночую у вас, а завтра поеду к Клавдии Николаевне — давно уж мы с ней не видались, а послезавтра опять к вам и проживу дня три-четыре. Хочу у вас здесь отдохнуть душой, святой отец ... Княгиня любила бывать в N-ском монастыре. В последние два года она облюбовала это место и приезжала сюда почти каждый летний месяц и жила дня по два, по три, а иногда и по...
Входимость: 1. Размер: 66кб.
Часть текста: “Где же Чехов?” — он очень огорчился, узнав, что тот еще не приехал. <...> Побывали мы и в Ветлингау, у жены Дмитрия Васильевича, катались на Prater’е, осмотрели всю Вену, а Чехова все нет и нет. Телеграмм было послано множество. <...> Наконец, прожив в Вене, в ожидании его, больше 10 дней, мы решили уехать в Insbruck и там ждать, а здесь поручить Дмитрию Васильевичу встретить его и известить нас о его прибытии». А. И. Суворина. Воспоминания о Чехове. — Атеней, с. 189—190. В ж. «Русский вестник» (№ 7) напечатана статья (использованная Ч. при работе над книгой «Остров Сахалин»), где автор, прослуживший несколько лет на Сахалине, утверждал, что «большинство нашего общества имеет крайне ошибочное представление о каторжном труде преступников», и далее тенденциозно восхвалял сахалинские порядки, с похвалой отзывался о «гуманных задачах» администрации, ее «снисходительности к дурным общественным элементам», «полном отсутствии на практике той карательной системы, которую имеет в виду закон», отмечал «отсутствие кандалов» у ссыльных, расписывал их «беспечный и веселый вид», упрекал тюремное начальство за то, что оно «произвольно смягчает положение сосланных» и т. д. А. С. <А. А. Панов?>. Ссылка и остров Сахалин. — РВ, № 7, с. 59—90. С резким отзывом об этой публикации выступила вскоре «Русская мысль». Автор отзыва расценивал статью как недостойную попытку «представить жизнь на острове и существование ссыльных какою-то идиллией», «артельной робинзонадой на диком острове», подчеркнул назревшую необходимость сказать...
Входимость: 1. Размер: 19кб.
Часть текста: чудовище, она бежала далеко за город, в поле и там выбивалась из сил; и у нас в городе было несколько собак, постоянно дрожавших, с поджатыми хвостами, про которых говорили, что они не перенесли такой забавы, сошли с ума. Вокзал строился в пяти верстах от города. Говорили, что инженеры за то, чтобы дорога подходила к самому городу, просили взятку в пятьдесят тысяч, а городское управление соглашалось дать только сорок, разошлись в десяти тысячах, и теперь горожане раскаивались, так как предстояло проводить до вокзала шоссе, которое по смете обходилось дороже. По всей линии были уже положены шпалы и рельсы, и ходили служебные поезда, возившие строительный материал и рабочих, и задержка была только за мостами, которые строил Должиков, да кое-где не были еще готовы станции. Дубечня — так называлась наша первая станция — находилась в семнадцати верстах от города. Я шел пешком. Ярко зеленели озимь и яровые, охваченные утренним солнцем. Место было ровное, веселое, и вдали ясно вырисовывались вокзал, курганы, далекие усадьбы... Как хорошо было тут на воле! И как я хотел проникнуться сознанием свободы, хотя бы на одно это утро, чтобы не думать о том, что делалось в городе, не думать о своих нуждах, не хотеть есть! Ничто так не мешало мне жить, как острое чувство голода, когда мои лучшие мысли странно мешались с мыслями о гречневой каше, о котлетах, о жареной рыбе. Вот я стою один в поле и смотрю вверх на жаворонка, который повис в воздухе на одном месте и залился, точно в истерике, а сам думаю: «Хорошо бы теперь поесть хлеба с маслом!» Или вот сажусь у дороги и закрываю глаза, чтобы отдохнуть, прислушаться к этому чудесному майскому шуму, и мне припоминается, как пахнет горячий картофель. При моем большом росте и крепком сложении мне приходилось есть...

© 2000- NIV