Cлово "ЩЕМИТЬ"


А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
Поиск  

Варианты слова: ЩЕМИЛО, ЩЕМИТ, ЩЕМЛЮ

Входимость: 3. Размер: 69кб.
Входимость: 1. Размер: 8кб.
Входимость: 1. Размер: 8кб.
Входимость: 1. Размер: 83кб.

Примерный текст на первых найденных страницах

Входимость: 3. Размер: 69кб.
Часть текста: Очерк домашней жизни и нравов великорусского народа в XVI и XVII столетии. Костомарова. СПб. 1860 г. Сказания русского народа. И. Сахарова. 1841 г. Пермский сборник. Повременное издание. М. 1860 г. Материалы по этнографии Арханг<ельской> губ<ернии>. Ефименко. Накануне Клечальной субботы мужчины запасаются зорею и полынью, как предохранительными средствами от обаяния русалок*. В Малороссии в Троицын день приносят в церковь охапку зори, калуфера, мяты и кадила (chomaepitys), которая связывается веревкою, а в средине ставится тройная свеча, называемая Троицею и горящая в продолжение обедни; травы сии хранятся дома для лечения от разных болезней, а троицкая свеча дается в руки умирающему, при последнем издыхании. *История Малой России Бантыш-Каменского. Ч. 2. М. 1830 г. Стр. 64. Что касается до перепрыгивания через огонь во время Купалы, то скорее всего здесь видна идея очищения, какую мы находим у греков и римлян в разном виде; а также, по словам Плано-Карпина, очищение водою и огнем употреблялось у татар при Батые. Не имелась ли здесь в виду задняя мысль с гигиеническою или санитарною целью, под прикрытием религиозного обряда? Стр. 72. На Иванов день знахари отыскивают «разрыв-траву», которая известна и немцам, под именем spring-wurzel, против к<ото>рой, как говорят, не ...
Входимость: 1. Размер: 8кб.
Часть текста: известная, и все, что нужно и что не нужно, мне известно, а вот насчет пьесы пока ничего сказать не могу. Скоро скажу. Твоя роль — дура набитая. Хочешь играть дуру? Добрую дуру. Мне не миновать глотать касторочку, дуся моя, вот уж больше недели, кажется, как нет аппетита. Мне очень легко не есть, я бы мог быть монахом-постником. Получил от Федорова том пьес. Между прочим «Стихия». Мне сия пьеса нравится, она в миллион раз талантливее всего Тимковского... Только вот что мне кажется: архитекторские способности есть, хоть отбавляй, а материала, из чего строить, очень мало. Теперь у меня начинается казнь египетская: это получение из казенной конторы гонорара за «Чайку». Нет никакой возможности получить: куда-то, по-видимому, надо приклеить марку в 60 или 80 к., а куда — неизвестно. Получил две пачки открытых писем — снимков с «Мещан» и «На дне». Дуся, поблагодари Станиславского. Напиши, женится Вишневский или не женится? Начинается холодок, подувает ветерок. А до обеда было совсем хорошо. Ну, балбесик мой удивительный, супруга моя бесподобная, актрисуля необыкновенная, обнимаю тебя бесконечное число раз и целую столько же раз. Не забывай меня, нам ведь осталось еще немного жить, скоро состаримся, имей это в виду. Пиши, деточка моя хорошая. Твой А. На конверте: Москва. Ольге Леонардовне Чеховой. Неглинный пр., д. Гонецкой. Примечания 4014. О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВОЙ 22 февраля 1903 г. Печатается по автографу ( ГБЛ ). Впервые опубликовано: Письма к Книппер , стр. 316. Ответ на письмо О. Л. Книппер от 17 февраля 1903 г.; Книппер ответила 26 февраля ( ГБЛ; частично опубликованы — Книппер-Чехова , ч. 1, стр. 221—222 и 227—228). ...ты там цветы от Ермоловой получаешь... — Об этом Книппер писала: «Вчера кончили сезон. Играли „Три сестры“, отлично играли. Была Ермолова, прислала...
Входимость: 1. Размер: 8кб.
Часть текста: и послышался треск огня. Свет луны померк, и уже вся деревня была охвачена красным, дрожащим светом; по земле ходили черные тени, пахло гарью; и те, которые бежали снизу, все запыхались, не могли говорить от дрожи, толкались, падали и, с непривычки к яркому свету, плохо видели и не узнавали друг друга. Было страшно. Особенно было страшно то, что над огнем, в дыму, летали голуби и в трактире, где еще не знали о пожаре, продолжали петь и играть на гармонике, как ни в чем не бывало. — Дядя Семен горит! — крикнул кто-то громким, грубым голосом. Марья металась около своей избы, плача, ломая руки, стуча зубами, хотя пожар был далеко, на другом краю; вышел Николай в валенках, повыбегали дети в рубашонках. Около избы десятского забили в чугунную доску. Бем, бем, бем... понеслось по воздуху, и от этого частого, неугомонного звона щемило за сердце и становилось холодно. Старые бабы стояли с образами. Из дворов выгоняли на улицу овец, телят и коров, выносили сундуки, овчины, кадки. Вороной жеребец, которого не пускали в табун, так как он лягал и ранил лошадей, пущенный на волю, топоча, со ржаньем, пробежал по деревне раз и другой и вдруг остановился около телеги и стал бить ее задними ногами. Зазвонили и на той стороне, в церкви. Около горевшей избы было жарко и так светло, что на земле видна была отчетливо каждая травка. На одном из сундуков, которые успели вытащить, сидел Семен, рыжий мужик с большим носом, в картузе, надвинутом на голову глубоко, до ушей, в пиджаке; его жена лежала лицом вниз, в забытьи, и стонала. Какой-то старик лет восьмидесяти,...
Входимость: 1. Размер: 83кб.
Часть текста: Т. 9. [Рассказы. Повести], 1894—1897. — М.: Наука, 1977 . — С. 133—160. УБИЙСТВО I На станции Прогонной служили всенощную. Перед большим образом, написанным ярко, на золотом фоне, стояла толпа станционных служащих, их жен и детей, а также дровосеков и пильщиков, работавших вблизи по линии. Все стояли в безмолвии, очарованные блеском огней и воем метели, которая ни с того, ни с сего разыгралась на дворе, несмотря на канун Благовещения. Служил старик священник из Веденяпина; пели псаломщик и Матвей Терехов. Лицо Матвея сияло радостью, он пел и при этом вытягивал шею, как будто хотел взлететь. Пел он тенором и канон читал тоже тенором, сладостно, убедительно. Когда пели «Архангельский глас», он помахивал рукой, как регент, и, стараясь подладиться под глухой стариковский бас дьячка, выводил своим тенором что-то необыкновенно сложное, и по лицу его было видно, что испытывал он большое удовольствие. Но вот всенощная окончилась, все тихо разошлись, и стало опять темно и пусто, и наступила та самая тишина, какая бывает только на станциях, одиноко стоящих в поле или в лесу, когда ветер подвывает и ничего не слышно больше и когда чувствуется вся эта пустота кругом, вся тоска медленно текущей жизни. Матвей жил недалеко от станции, в трактире своего двоюродного брата. Но ему не хотелось домой. Он сидел у буфетчика за прилавком и рассказывал вполголоса: — У нас на изразцовом заводе был свой хор. И должен я вам заметить, хотя мы и простые мастера были, но пели мы по-настоящему, великолепно. Нас часто приглашали в город, и когда там викарный владыка Иоанн изволил служить в Троицкой церкви, то архиерейские певчие пели на правом клиросе, а мы на левом. Только в городе жаловались, что мы долго поем: заводские, говорили, тянут. Оно правда, мы «Андреево стояние» и «Похвалу» начинали в седьмом, а кончали после одиннадцати, так что, бывало, придешь домой на завод, а уже первый час....

© 2000- NIV